Александр Карпенко

Александр Карпенко

Новый Монтень № 10 (538) от 1 апреля 2021 г.

Полёты под божьим взглядом

Лирика Бориса Фабриканта – одно из эмоционально сильных открытий за последнее время в русской поэзии. Выпускник Львовского Политехнического института, Борис проработал много лет в науке и технике. Творчество, тем не менее, всегда было его спутником. «Физик» и «лирик» в его душе никогда не толкались локтями. Гармоничная личность, Борис активно участвовал в КВНе, писал тексты к мюзиклам. В какой-то момент поэзия стала главным делом его жизни. Вышло несколько книг, обративших на себя внимание таких мэтров критического пера, как Данила Давыдов, Владимир Гандельсман и Даниил Чкония. Вслед за этим умная и проницательная статья о творчестве БФ вышла у Юлии Могулевцевой в «Литгазете». Борис сильно и проникновенно пишет «о главном»: о жизни и смерти. И в этой вечной и болезненной теме он вполне убедителен. Многие мысли и образы обжигают свежестью взгляда. Словно бы автор сумел посмотреть на наш мир «оттуда». («Расстаётся с телом душа...»). Поэт говорит о парении душ умерших над живыми и потому не парящими («Над городом летали души…»). Осознание «высокой вины» – характерно для лирического почерка Фабриканта. Его стихи в высшей степени человечны.

Старые фотографии –

листья календаря,

фотоальбом – гербарий.

Первое января,

тоненькая заря,

черево на просвет,

пей ненасытный барий.

На рентгеновском снимке

каждый всегда один,

ни цветов, ни в обнимку,

не разглядеть улыбки.

Вот я тебя догнал,

значит, давай води,

хочешь, сыграем в прятки,

хочешь, сыграют скрипки.

В куче сухой листвы

смотришь в засохшее небо,

сухи черенки и черствы.

Видно издалека,

там, где пришиты к земле

небо и облака,

сухие расходятся швы,

и не размочишь хлеба

 

По мере взросления, мы состоим уже не из воды, а из воспоминаний, говорит Борис. Его стихи заставляют задуматься о фундаментальных основах жизни. Казалось бы обычная вещь – родственные отношения в семье. Но как прочны эти узы у Фабриканта! Какова глубина и сердечность отношений! И не говорите мне, что мы видим подобное повсеместно. Поэт так убедительно описывает своих родителей, что, кажется, вот-вот, и эти люди материализуются перед нашими глазами. Бориса отличает цельность поэтической речи. Эмоциональный поток, мыслимый как объёмное полотно художника. Нежное сердце друга, сына, отца и просто человека. И эта нежность к людям переполняет его стихи. Лирика БФ антропоцентрична. Удивительные стихи посвящены у него родному Львову, городу, оболганному с разных сторон лживой пропагандой. Что ценно в лирике Бориса – она многомерна и отвечает на запросы широкого круга читателей. Как прекрасно поэт передаёт междумирье на грани яви и сна:

 

Закрываю глаза, нет ни севера, ни востока.

Лягу навзничь, высот и глубин не сравнить, не узнать.

Только слышу порывы родного в груди кровотока,

И летает разведчица жизнь, чтоб меня отыскать.

У Бориса хороший вкус и чувство ритма. Он – «тихий» поэт. «Грусть – канва, по грусти вышивает радость». Действительно, грусть честна и укрепляет человека. Многие строки Бориса афористичны и запоминаются с первого раза, хотя он нисколько не озабочен выдавать на-гора чеканные выражения, сыпать фразеологизмами. Просто это легко удаётся ему «шутя», не задумываясь, как бы между делом. То же самое удивительным образом удавалось Булату Окуджаве. И Фабрикант, не повышая голоса, способен говорить на самые актуальные темы, например, о репрессивности любого государства. Он говорит, что поэту лучше «держать на расстоянии державу». Тем запретных для него нет. При всём при том в лирике Фабриканта есть шагаловская лёгкость парения над городом. «Полёты под Божьим взглядом» – так говорит об этом сам автор».

 

В плащах из собственного света

Стоят в тумане фонари.

Как от рассвета до рассвета,

Иду вдоль них с душой внутри.

Она в меня тепло одета

И всё застежку теребит.

И ночь, как шёпот без ответа,

Недвижно влажная стоит.

И, кроме конусов прозрачных,

Нет ничего уже давно.

И слышно, что никто не плачет.

И видно, что совсем темно

 

Обратите внимание на концовку стихотворения. У БФ есть свое ноу хау. Он не ставит точку в конце стихотворений. Отсутствие точки тождественно у него знаку бесконечности. Словно бы жизнь, он- и офф-лайн, продолжается. Словно бы что-то ещё можно в ней поправить. Борис – силлабо-тоник, однако «продвинутый», то есть не скованный ритмом и метром до тюремной узости. Он легко может подменить порядок мужских и женских рифм или добавить ещё одну строку. Зато такие стихи «дышат», они – живые, не запрограммированные заранее. «Каждый пишет, как он дышит», – говорил Окуджава. И нужно принимать сердцем самостояние поэта.

 

Пора прощаться, но не хочется,

Ведь позабудут имя-отчество,

И никого не убедишь,

Что ты на облачке сидишь.

Ах, это облачко далёкое,

И глубина под ним высокая

Без рыб и плеска, и зверей,

Без блеска дальних фонарей.

Я их запомнил, уходя,

И говорят, тут всё навечно.

А мне хотя бы полсловечка

Спустить по струночке дождя

У БФ есть ценное умение черпать поэзию отовсюду. Например, у всех дома лежат старые мобильники. Но мало кому в голову приходит «вочеловечить» эту рухлядь. Разве что Ганс Христиан Андерсен мог бы отважиться. У Бориса получилось очень современное стихотворение о старой и, казалось бы, бесполезной вещи («Мой старый телефон…»). А ещё у него есть то, что я определил бы как поэтическое и человеческое достоинство. Рядом с ним стихи и люди становятся лучше. Редчайшее для современного человека качество. Он выступает как эталон вкуса. О таких людях Протагор говорил: «Человек – мера вещей». Качество и достоинство.

 

Иллюстрации: фотографии из архива автора.

Архитектура Львова, родного города Бориса Фабриканта.

На выставке картин Елены Краснощёковой

в библиотеке имени Лермонтова в Москве.