Алексей Васильев

Алексей Васильев

Вольтеровское кресло № 2 (27) от 23 января 2007 г.

Подборка: Когда выводят время на расстрел

* * *

 

С приполярной алмазной земли

Самолёт поднимается к звёздам.

Самолёт, самолёт, привези,

Привези мне на север берёзу!

 

Посажу её там, где окно, –

Пусть зелёной листвою лопочет

И стоит, как живое письмо

Из далёких есенинских вотчин.

 

С нею мне не страшна мерзлота,

Лишь бы белой рукою махала,

Да стояла, как совесть, чиста

Над седыми снегами Айхала…

 

Я плыл Вилюем

 

Сияло небо
Холодно и ярко,

Гляделась в воду

Тихая тайга.
Я плыл Вилюем

В надувной байдарке,

Неслышно обгоняя берега.

 

Сквозила синь

Сквозь листья

Рыжей осени,

И выдра,

Отряхнувшись впопыхах,

Поспешно удирала

Вверх по осыпи

С трепещущейся рыбиной в зубах.

 

А на угорьях,

Крыльями забухав,

Полупудовой тяжести полна,

Нет-нет
Да и взрывалась копылуха,
Дремучая
Как мох на валунах…

 

Менялись

Очертанья берегов.

Летели листья,

Жёлтые, как осы.

Республика
Алмазов и снегов

Прокручивала снова

Кадры «Осень».

 

И так плылось
В соседстве с этой тишью,

Без анекдотов
Сплетен,

Без пальбы,

Что было, если вслушаешься,

Слышно,

Как прорастают
Поздние грибы.

 

И жить хотелось

Благостно и просто –
Без суеты и мелочных забот,

Закрыть глаза,

Забросить к черту вёсла

И плыть,

Куда кривая приведёт…

 

Уже давала

Знать себя усталость,

Но рядом,

Параллельно,

Обок с ней,

Во глубине меня

Моё менялось

И становилось

Чище и светлей.

 

А я всё плыл,

Светло и одиноко,

Глазами – даль,

Губами – воздух пил.

И становилось видно так далёко,

Как будто раньше

Я незрячим был.

 

Тогда в глуби

Пугающим наплывом,

Удачу

И позорище

Суля,

Большая тема,

Как большая рыба,

Качнулась,

Плавниками шевеля…

 

* * *

 

Если в поле пожар, то в дыму березняк,

Как белеть, если рядом алеет?

И гружу чью-то боль я в себя, как в рюкзак,

И становится мне тяжелее.

 

Исходили немало мои сапоги,

Но по-прежнему что-то мешает

Жить спокойней других,

Жить уютней других,
Жить труднее других – разрешает.

 

И идти одному, и нести одному,

Не прося ни крупинки за это.

Был бы Бог, я бы скинул на шею ему

Эту «сладкую» ношу поэта.

 

* * *

 

Росой и сеном пахнет слово.

Красны река и берега.

И словно красные коровы,

На красном выгоне стога.

 

И если в этот вечер – встреча

Через разлуку в двадцать лет,

То зажигает дивный вечер

Звезду, которой ярче нет.

 

И если в этот красный вечер

Лежать в стогу щека к щеке, –

Светлы, как свадебные свечи,

Стволы берёз в березняке…

 

* * *

 

Извини, что я тебя обидел,

Извини, что в прорве бед и дел

Я любовь надуманную видел,

А большой любви не разглядел.

 

И когда, как хлюст самодоволен,

О другой почти шутя сказал,

Я был поражен, какою болью

Полоснуло по твоим глазам.

 

А потом, и веря и не веря,

В тишине, раскаяньем томим,

Слышал, как за тонким всхлипом двери

Хрустнул снег под валенком твоим…

 

* * *

 

Человек выходит из тайги –

За спиною рюкзачонок тощий.

Сочиняй-ка, тёща, пироги!
Затопи парную баньку, тёща!

 

А жена?

Жену увел пижон…

На чужих хлебах легко пижонам…

Нынче тёщи стали лучше жён –

Горя не досталось нашим жёнам.

 

* * *

 

И смех, и грех районный вытрезвитель –

Ночлег короткий жданных, но не званых.

Короткий разговор. Сержант-блюститель

Пошарит, как в своих, в твоих карманах.

 

И в камеру, как в яму, где живая

Клокочет масса – вырваться из стен.

Где, как в гостиницах, мест вечно не хватает,

Но где всегда хватает места всем.

 

В углу согнувшись корчится геолог.
Бедняге трудно, высказаться хочет,

Но что-то непонятное бормочет

И числится под кличкой «бормотолог».

 

Накрывшись раздербаненным пальто

И в потолок уставив взор туманный,

Вздыхает кто-то: «Взяли ни за что.

Хватают просто так, абы для плану».

 

Ночь напролёт шофёр в углу орёт,

Он чувствует себя невиноватым,

И от обиды всех и вся несёт

Неповторимо крепким русским матом.

 

С четвёртой койки всхлипом речь слышна.

Огромный парень как дитя рыдает –

Его сюда направила жена,

Сегодня к ней любовник прилетает.

 

А у дверей, настырный и колючий –

Не катаньем добьётся, так нытьём, –

Сантехник у дежурного канючит

Чинарик. И к утру возьмёт своё.

 

И так всю ночь. Не устают вопить

Больные люди в камере унылой.

Эх, если б

Всей Россией бросить пить!

Чего бы было… Ой чего бы было!

 

Устюжна

 

Устюжна, а может быть, Устюжна,

Зелена как щи из щавеля –

Редкая зелёная жемчужина,

Русская железная земля.

 

Где дымятся бани по субботам,

Не гудят, пугая поезда,

Где алеют клюквою болота

И светла в здоровчике вода.

 

Где проснёшься, выспавшийся сладко,

С криком петухов и пеньем птах,

Где старушки о восьмом десятке

Думают ещё о женихах.

 

Где валун, дремуч и бородат,

Как Иван Четвёртый смотрит строго,

Где течёт широкая вода

С ласковым названием Молога,

 

Где летят, летят в потоках света

Новь и старь, как символы основ.

Блёклый флаг над крышей горсовета

И кресты соборных куполов.

 

Где ещё давным-давно когда-то,

В годы смут, в полузабытый век,

Над враги свои и супостаты

Пращуры одерживали верх.

 

Где под небом хмурого полёта,

Ржавым светом выплыв из трясин,

Подсказали рыжие болота

Первое железо на Руси.

 

Где, куда б меня не заносило,

Возвращаясь через много дней,

Восхищаюсь неизбывной силой

Дедины и отчины своей.

 

Устюжна, а может быть, Устюжна,

Зелена как щи из щавеля –

Редкая зелёная жемчужина,

Русская железная земля.

 

* * *

 

Всё, что позади и впереди,

Что клялось, лгало и отрекалось,

Всё – Россия! Всё – вот здесь, в груди, –

Широко, как Волга, расплескалось.

Ни от государственных светил,

Ни от тюрем, нет, не отрекаюсь…

Всё – Россия. Всё – вот здесь в груди…

 

Прощание с деревней

 

За берёзовой синью озёр,

Где о ком-то тоскует

          кукушка,

Косогор и ещё косогор

А за ним и моя деревушка.

Огибает деревню река,

И живут здесь, как древние

          вехи,

Три старухи и два старика

Да петух холостой –

          для утехи.

В города поуехал народ,

Позабиты крест-накрест

          окошки.

Лишь у крайнего дома цветёт

Огород – пара соток

          картошки…

Сколько их на России моей

По Шексне,

          Енисею,

                    по Лене.

Позаброшенных богом людей,

Позабытых людьми деревенек.

За какую такую вину

Одиночество в дар получили?

На себе протащили войну

И до вузов детей дотащили!

Набегает слеза на глаза.

Извините меня, человеки…

Умирают кормильцы леса,

Усыхают поилицы реки…

Постою – и обратно на поезд.

От своих и от чьих-то грехов.

От оценки всех наших

          достоинств –

Укоряющих глаз стариков…

За березовой синью озер,

Как услышишь в июле кукушку,

Поверни на второй косогор,

Поклонись на свою

деревушку.

 

 

* * *

 

Разломная и смутная пора,

Разоблаченье мёртвых, перепалки.

А бодрый марш с тюремного двора –

Как пианино на заросшей свалке.

 

И нужно

Криво сшитое пороть.

Опять переосмысливать эпоху.

Россия, сохрани тебя Господь,

Поскольку власти в этом смыслят плохо.

 

Но, даже оставаясь не удел,

Покинув строй шагающих послушно,

Безбожно оставаться равнодушным,

Когда выводят время на расстрел.

 

 

* * *

 

Приемля жизнь какой дана.

Тщету и суету её приемля,

Высаживаешь стёкла из окна

Взлетаешь ввысь

И сверху видишь Землю!

Летишь…

Но связь с землёй не разорвать

И падаешь в холодную кровать…

Разбиты окна…

Бродят сквозняки…

Вставлять стекло?

Но не поднять руки:

Противно думать о земном себе,

Ведь был к небесной приобщён судьбе…

 

* * *

 

Ирине Беляковой

 

Уползу в безрассудные дали,

Где туманы и камни молчат,

Чтоб не видеть – слепых обсчитали,

Чтоб не слышать – слепые кричат.

 

Звонкий колокол в небушке бьётся,

Сам себя добела раскачав,

И сдаётся мне,

Ох, как сдаётся,
Что слепые и в небе кричат.

 

Зимняя молитва

 

От горя и печали

Черна страна снегов.

Куда прикажешь чалить?

Не видно берегов.

И мчится ветром зимним

Мольба по всей Руси:

О, Господи, прости мне!

О, Господи, спаси!

 

Кумиров сотворили,

А библию – под стол,

Сто вёрст наговорили

А слышен только стон.

И мчится ветром зимним

По нищенской Руси:

О, Господи, прости мне!

О, Господи, спаси!

 

Прижмёт – и сразу к Богу,

Отпустит – сам с усам…

Корявую дорогу

Исправишь только сам.

И мчится ветром зимним

По воровской Руси:

О, Господи, прости мне!

О, Господи, спаси!

 

Харон на переправе

Сломал весло и зол.

К потерянной державе

Похмельный час пришёл

И мчится ветром зимним

По спившейся Руси:

О, Господи, прости мне!

О, Господи, спаси!

 

Выходим на дорогу

Мы все по одному.

Ведёт дорога к Богу,
А больше ни к кому!

И мчится ветром зимним

По матушке-Руси:

О, Господи прости мне!

О, Господи, спаси…