Алла Арцис

Алла Арцис

Четвёртое измерение № 3 (567) от 21 января 2022 г.

Подборка: Акварели августа

Роман с лесом

 

Тревожные крики сороки,

Как скрипы сухих половиц.

Пока ещё теплятся строки

Лесных обветшалых страниц,

 

Пока отражаются тускло

Лучи в переплётах стволов

И ландышей красные бусы

Рассыпаны в травнике слов – 

 

Читай этот том без обложки,

Забытый, забитый трухой:

Там поздней малины немножко,

Осенней печали – с лихвой.

 

Пока не отчалили птицы,

К спасительной вахте готов

Рассвет, бледнолицый убийца

Приблудных непрошеных снов –

 

Пока ещё ночи не долги

И не холодны, не спеши

Втыкать ледяные иголки

В соломенных кукол души…

 

И в сумрачной чаще романа

Внезапно послышится трель –

Там лес достает из кармана

Ручную речную свирель.

 

Имаго

 

Астра солнца целует бледную розу луны,

Гасит сны,

Отмывает тени.

Лань, припав на колени,

Утыкается в сочные мхи

Армхи.

Череда превращений –

Орёл покидает урочище.

Хочешь ли

Крылья его обрести?

С полпути

Стрелы бойниц Эрзи –

Эй, дерзни! –

Снимут всадника с лошади.

 

Воплотиться в имаго.

Обнаружить некстати,

Что живёшь этой финишной стадии ради.

Ждать не много:

Пока истлеет бумага

И отпылит дорога,

Иссякнет сиянье Дарьяла и Терека,

И горных потоков истерика

В желтом унынии слёз

Уляжется в лоне кремнистой долины.

Отдых или –

В ночь уйдут исполины

В блеске планет и звёзд.

Ни сомненья, ни злобы –

Чтобы

Горним ветром шелестя и маня,

Могучие крылья –

Мои ли? –

Прямо в небо втолкнули меня.

 

Кинерет

 

Я возвращаюсь, возвращаюсь –

На расстоянии руки,

На тонких веточках качаясь,

Мигают окон светляки.

 

Молчит усталая дорога,

Вдали затихли всхлипы шин –

Я отлучаюсь понемногу

От чар таинственных вершин.

 

От серпантинного круженья

К подножью древних алтарей –

К прямой привычного суженья

Квартирной оптики дверей.

 

И сквозь глазок закрытой двери

Смотрю, как тянется лоза…

Но бирюзовый лик – Кинерет –

Слепит отвыкшие глаза.

 

Голанские высоты – Москва

 

Ева

 

Не скажешь Господу: «Некстати»,

когда под вечер, на закате

огни тушил.

 

А я жила за тайной дверью

в твоём укромном межреберье,

в краю души,

где сердца стук сходил лавиной,

была не частью половинной,

а выдох-вдох,

на ощупь еле различима –

ты был для радости причиной

задолго до.

 

Теперь – в чужом саду, нагая,

и звери смотрят, не мигая:

чего скулит? –

но ты похоже и не ранен.

а знаешь что – бежим из рая,

тут всё – Лилит!

тут всё до приторности склизко,

как в нёбо влипшая ириска,

тут и без нас

полно слетевшихся на праздник.

пойдём, не трогай яблок райских –

чернеют враз.

 

А там – заснеженные кущи:

декабрь заботливо научит

ступать на наст,

на льду не выпустив друг друга.

 

Господь простит – умерит вьюгу

и знак подаст.

 

Ласточка

 

Эта лестница,

..…………лестница,

…………………лестница,

….……………………лестница,

…..…………………………лестница –

До прыжковой площадки пройти за ступенью ступень.

Полосатая тень в расплескавшемся зеркале бесится,

Краем плитки расколотой раня ледышки ступней.

 

Если начат подъём, ком дыхания сглатывать нечего,

Страх сомнений с полётной тоскою смешав пополам,

И когда не помогут галдящие, ловчие, певчие –

Имя птицы стремительной выведет росчерк крыла.

 

По касательной взгляда – морское к небесному ластится,

Полушарием солнца притихшие волны слепя.

Мы на самом верху. Ты готова лететь, моя ласточка? –

 

Отпускаю………………тебя,

……..отпускаю……тебя,

……………отпускаю

……………….тебя.

 

Из жизни сов

 

Что-то странное происходит в мире у сов:

нет у них ни бороды, ни усов,

ни орденов, ни медалей,

вообще никаких регалий.

обращаться к ним никто не отважится –

совы не то, чем кажутся.

 

Чтоб наглядно – пример без сомнения яркий,

а именно выходной в зоопарке:

вот детишки радостные, наряженные,

мамы их упакованные, напомаженные,

а в огромной и тёмной клетке –

сова на ветке.

И это не ветка даже –

пластифицированный бетон,

и сова мимикрирует, словно хамелеон,

сидит вроде носа не кажет,

но видно, как довольна сама собой –

совой!

 

Излучение взгляда её – инфракрасное,

а думы совы про разное.

 

В голове у совы неожиданные позиции.

Допустим, была бы птицей

не вещей,

а – певчей:

соловей, положим – у него и голос, и слух,

эх, она подпела бы, ууххх!

Или вообще –

водо-пла-ва-ю-щей:

лебедь – нет, банальный сценарий,

лучше в гнезде огари –

утка, но не из мелких крякв,

и тоже поёт, говорят.

А если зверь? Чур, не одомашненный:

кошки там мышки разные, «кыш-брысь»,

нет, с благороднейшими замашками –

скажем, рысь.

 

А сова всё сморит, высматривает, вникает в реалии дня…

Только не вздумай, пернатая, превращаться в меня!

 

Героическое

 

История свивается в клубок,

Как элемент причёски у Горгоны,

Ржавеют обелиски и короны,

И зубы льва вонзились в голый бок…

Поклёвывая ягодки судьбы,

Пощипывая сонно струны цитры,

Посмотришь на экран, а там лишь титры –

И вспоминай, кто в главной роли был.

 

Итак, герой соседствует с горой,

С горбом забот и где-то как-то с гробом –

Он словно дуб в питомнике особом

И мифами обёрнут как корой.

Он Трою брал, его же брали в плен,

Он шёл вразнос, и он водил в атаку –

Не угадаешь, то ли царь Итаки,

А то ль нерасторопный муж Элен.

 

Итак на всех не хватит, это факт –

Оставим Одиссея с Пенелопой.

Арго несётся по морю галопом,

Орфеево покачиваясь в такт.

И так и эдак выпадет одно:

Чернильные разводы Геллеспонта,

Колхидские холмы у горизонта,

Рассвета золочёное руно...

 

Юдифь и Карлсон

   

Ночью ко мне прилетает Карлсон –

небритый, с планшеткой через плечо.

смотрит пристально, говорит: «Покайся!»   

в ужасе спрашиваю: «И в чём?»

Не слышит, но сам не шуметь старается,

бережно глушит усталый мотор,

странно по сторонам озирается –

ожидает увидеть торт?

«Ладно, выкладывай, что написано», –

пробует что-то разведать:

«Откопала ли новые истины,

наподобие велосипеда?»

«Что ты, что ты», – отвечаю запальчиво,

тыча в тетрадку пальчиком.                

 

………Деточка, хочешь в царицы?

………что ж, ты созрела, готова:

………кровь по ступенькам струится

………красной дорожкой ковровой…

………Смотрит светло и стеклянно

………вдаль голова Иоанна.

 

«О чём это?», – спрашивает тревожно.

Я: «О будущей царице Халкидики и Армении».

Морщится: «Дорогая, ты безнадёжна –

о Саломее вообще не ко времени!»

 

………Смешаны годы и мифы:

………голову вносит на блюде

………в город служанка Юдифи –

………месть во спасенье не судят!

………Девочка, нежная серна –     

………слышала про Олоферна?

 

Карлсон: «Рисуешь такую       

натуралистическую картину…»

а я всё толкую, толкую, толкую

о подмене нравственных ориентиров

о том, что земля пропитана кровью –                   

может и я виновата, каюсь…

Молчит. после тихо: «А хочешь кофе?»                 

«Да», отвечаю – и просыпаюсь.

 

Кофе – итальянский, «лавацца»,  

давно облюбованный сорт…                   

всё-таки, что же хотел мой Карлсон? 

Очевидно – не торт.

 

Три акварели августа

 

* * *

Август.

Переcчёт корзин –

груши, яблоки и сливы.

каждый кажется счастливым,

сжав в ладони хоть один

золотистый спелый плод,

яркий, гладкий, словно дутый.

август, всё ещё разутый,

кромкой берега идёт.

 

Осень прячется в кусты – 

где-то звякнуло монисто…

Август смотрит: чисто? – чисто.

У него – твои черты.

 

* * *

Август – пристанище,

август – убежище,

радужных снов потаённое лежбище.

только подумать – когда ещё, где ещё

этого неба так манит безбрежище.

 

С башнями, плоские или покатые –

крыши пронзают полоски закатные.

за переливами, за разговорами

ночь на окно опускается шторами –

плотными... и поднимать их не хочется…

Август, наверно, когда-нибудь кончится.

 

* * *

Когда настанет день последний,

нет, крайний августовский день,

и лето, сгорбившись в передней,

как гость ненужный, канет в тень,

всё золотое станет бурым,

растает, словно лёд в руке –

туч непросушенные шкуры

послушно виснут на шнурке

и окон белые простынки

с бесстрастьем ангелов парят…

 

На том ветру да не простынь-ка,

вдыхая смуту сентября.