Анастасия Феоктистова

Анастасия Феоктистова

Четвёртое измерение № 19 (547) от 1 июля 2021 г.

Подборка: Города

Пиза. Флоренция

 

В Тоскане тоска. Спозаранку

Тишина сопоставима с тишиною морга.

Кажется, тебя вывернули наизнанку

И потрогали каждый оголённый

Орган.

Вечерами пригубишь вино,

И хоть бы слышался шум вокзала.

Сильнее дёргая веретено, шепчешь:

«Боже, как же я устала. Боже,

Как я здесь давно!».

И Он смотрит в твоё окно

Фонарём, что светит на

Полквартала.

 

*

Его взгляд молчалив и кроток,

Как было раньше.

Тебе нечего делать и некому отвечать.

Он смотрит в окно покосившейся Пизанской башней,

Шелестит грязной маркой с буквами «Роспечать».

 

*

Ты видишь Бога всуе и кличешь его средь ночи.

Он варит эспрессо в траттории наверху.

Его имя всегда на твоём слуху,

И даже местные рыбаки восклицают: «Отче!»,

Деля улов на жарку и на уху.

А Он вот – свесился с Санта-Кроче,

Чтоб лучше слышать всю эту чепуху.

 

На улице

 

На улице, где жили мои деды,

Когда-то были яблоневые сады,

Дорога, выгнутая бугром,

Вдалеке – военный аэродром.

 

На улице, где жили мои деды,

Остались только мёртвых домов ряды.

И за ними Волга – угрюм-река,

Остановка без лавки и козырька.

 

Вот заладил опять: «Откуда ты, расскажи».

Ну, завод. Окраина. Гаражи.

А от старых яблоневых садов

Не осталось уже никаких следов.

 

Бокс

 

Небо над Волхонкой

Затянуло мраком,

А над храмом солнце –

Что за парадокс.

Мама плачет в трубку:

Папа болен раком.

Папа болен раком,

Я хожу на бокс.

 

Логика и чувства

Затевают драку,

Кто кого в нокаут –

Тот ещё вопрос.

В целом, всё обычно.

В целом, всё отлично.

Папа болен раком.

Я хожу на бокс.

 

Тренер держит лапы,

У меня есть капа,

Я тащусь до зала

С формой через мост.

Я не знаю, как мне,

Как мне жить без папы,

Как, блин, жить без папы,

И хожу на бокс.

 

Мюнхен

 

Штефан курит. Немного нервно.

Воздух влажен, вонюч и порист.

Пачка «Мальборо» – восемь евро,

С Хауптбанхофа уходит поезд,

Медленно набирая скорость.

 

Турки продают курево, минуя кассу.

Кебаб и табак – запах почти до рвоты.

«Опель Астра» выруливает на трассу

И, рыча, исчезает за поворотом.

Штефан смотрит.

Вот его город. Вот он.

 

ГутенАбенд, Мюнхен, мы снова вместе.

Мюнхен щурится: мол, ну где ты шлялся.

Вот тот бар, где тошнило на Октоберфесте.

Вот парк, где ты впервые поцеловался.

 

«Я ушёл».

«Ты ушёл, Штефан. Я – остался».

 

* * *

 

Мне снился дом, и дом был из фольги:

И стены, и сервант, и фото деда.

И круглые большие пироги,

Ты представляешь, были тоже из фольги.

И ложка, что всегда нужна к обеду.

 

Мне снился сон: кругом одни враги.

И ты мой враг – бывает же, приснится.

У них большие лапы и клыки,

И смяли они дом, что из фольги,

И даже не позволили проститься.

 

Мне снился сон, где я тебя несу

По улице, забытой и зелёной.

Держать тебя так страшно на весу,

Но я твержу, что я тебя спасу,

А ты совсем не хочешь быть спасённой.

 

Хотя куски разорванной фольги

Исчезнут, как ты их ни береги.

 

* * *

 

Ты веришь, что после жизни бывает смерть,

Что после смерти – чёртова пустота,

Что если приспичит вдруг умереть,

Никто не встретит на той стороне моста.

 

Ты веришь, если Бог и есть, он не триедин,

Ни воском свечным, ни милостью не берёт,

И где бы ни был, ты всё равно один,

А тот, кто с тобой, он, как и ты, умрёт.

 

И мне часто кажется, что, скорее всего, ты прав,

Что мне, в общем и целом, нечего тебе возразить,

Что живому живое, что к праху прах,

Что последний вздох – и порвётся нить,

 

И будет вокруг чёртова пустота

И мгла, и тьма, и никто не подаст руки.

Глянь, жёлтый свет на той стороне моста

Отражается в чёрных дебрях Москвы-реки.

 

* * *

 

Мне нужен личный город для хандры,

Желательно, где клёны и трамваи,

И гулкие, холодные дворы,

И площадь с храмом, за полночь пустая,

И старый бар, где бармены щедры.

 

И чтобы в жёлтых окнах вдалеке

Виднелись через толщу занавески

Кастрюлька супа, куртка на крючке.

И двое – с грубым «эр» и «эс» глухим, но резким –

Болтают на не нашем языке.

 

Да как бы вспомнить правила игры,

Когда уже побит и переборот,

Чтобы найти такой вот грустный повод,

то есть город,

Где можно создавать свои миры.

 

Москва

 

В этом месяце – три взлёта и три посадки,

Три отеля, и все на один фасад.

Слушай, я сохранила этот текст

В закладки –

Это значит, нужно меня спасать.

Сама я лечилась рислингом, каберне и рьохой,

Картманом, Стэном и Кенни по «Дважды два».

Слушай, ну ты же видишь, мне правда плохо.

Если рьоха не лечит –

Дело моё труба.

Эй, ты где там? Отвесь мне небесной манки –

В кредит и по дружбе, а то это чистый ад.

Я хожу каждый день от Красного до Полянки,

От Полянки до Красного,

Как солдат.

На Полянке бьёт колокол, пахнет утром,

От домов поднимается кверху вся спесь и стать.

Все говорят: читал твою книгу,

круто.

Наверное, трудно было её писать.

И когда я слышу это «круто», в общем, –

Нужно меня спасать.

 

Рождество

 

Хрустят румяной коркой пироги,

Двор замело, и не видать ни зги.

С трухлявой веткой заместо руки –

Стал мусор хмурым белым великаном.

 

И вот вся жизнь, и так она проста:

Подушек взвод, солений острота.

И славит появление Христа

Владыка с полосой на полэкрана.

 

Молитва

 

Говорят, святый боже и святый крепкий,

Но им не верить – моё проклятье, 

Я узнаю его в каждой кепке,  в каждом высоком усатом дядьке,

 

В каждой песне, звучащей ночью,

В каждой свечке на панихиде.

Как бы мне не искать его больше,

Отче,

как бы больше его не видеть.