Анатолий Нестеров

Анатолий Нестеров

Четвёртое измерение № 32 (380) от 11 ноября 2016 года

Подборка: Пока мы живы, и пока...

* * *

 

Что пролетело – пролетело,

что не сбылось, то не сбылось.

Душа наивная хотела

любви без боли, грусти, слёз.

 

Душа обманчива… тревожит,

попав в объятья грёз.

Но всё же, всё же быть не может

любви без боли, грусти, слёз.             

-----=====LINE=====-----                                 

* * *

 

Венеция венчала встречу,

и в узких улочках постиг,

что мы на этом свете вечны,

но это миг, лишь только миг.

 

Я очутился в мире неком,

гондолы плавают везде.

И власть воды над человеком

здесь ощутима, как нигде.

 

Но словно дикий зверь в загоне -

волна, за ней опять волна...

Вода закована в бетоне

и власть её не так страшна.

 

Всё в этой жизни – ожиданье!

Всегда маячат рубежи.

Что вечность? Только мирозданье! 

А миг – единственная жизнь!

 

* * *

 

Занесло меня в Линьяно,

где у берега морского

дни мои, как из тумана,

выплывают снова.

 

Никогда здесь в жизни не был, 

я здесь пасынок – не сын!

Здесь такая ж синь у неба,

как в российском небе синь.

 

Может быть, чуть-чуть синее, 

чем на родине моей.

Но не значит, что сильнее

полюбил я, что синей.

 

Ты прости меня, Линьяно,

я забуду, пусть не вскоре,

дни, что прячутся в тумане,

волны, плещутся что в море.

 

И однажды, может, ночью

я проснусь от синей грусти.

Захочу в Линьяно очень, 

зная, море не отпустит.

 

На пляже

 

Эй, на лодке спасательной, 

позывные лови.

И спаси обязательно

от внезапной любви.

 

Ах, какая же талия!

Я смотрю и молчу.

Бросить якорь в Италии

всё же я не хочу.

 

Только встретились взглядами,

улыбнулась слегка.

Для любви много надо ли? 

Не пойму языка.

 

С потрясающей грацией

рассекла волнопад.

Незнакомая, грацио,

за улыбку и взгляд.

 

* * *

 

Итальянское вино 

голову чуть-чуть вскружило.

И теперь мне всё равно

то, что будет, то, что было.

 

И теперь понятно мне:

ни за что я не в ответе, 

ибо истина в вине,

если есть она на свете.

 

Солнце бесится в окне,

я на «ты» с рассветом.

Всё же истина в вине,

если даже её нету.

 

* * *

 

Прощай, Пинета, море...

Сюда я больше не вернусь.

Но радости не смоет

от встречи будущая грусть.

 

Мечты, как волны, вольно

берут неистовый разбег.

Вся жизнь – сплошные волны:

прилив, отлив в судьбе.

 

И в волнах сумасшедших

подводит море мне итог:

не надо думать о прошедшем,

которое сберечь не смог.

 

* * *

 

Как мне всё надоело,

не по мне это всё, не по мне.

Инородное тело –

это я в незнакомой стране.

 

Смысл жизни? Не знаю!

Он с годами потерян давно. 

Не один я блуждаю

в этой жизни, где всем всё равно.

 

Не один я тоскую,

рву рубашку и яростно рвусь

в очень-очень больную,

неизменно любимую Русь.

 

* * *

 

Всё повторяется в природе:

и этот дождь, и этот гром,

и эти птицы в небосводе,

которых меньше с каждым днём,

 

и грусть осенняя мелодий,

и первый поцелуй зимы.

Всё повторяется в природе,

не повторяемся лишь мы.

 

Хлебников

 

По дорогам скитается Хлебников,

вот я  слышу его шаги.

Много ль надо ему? Хлеб и небо,

да всегда чтобы были стихи.

На стихах, словно князь на подушках,

сладко спит, от поэзии пьян.

Завтра скажет он мне: «Послушай!

Усадьба ночью чингисхань».

А пока он ободран и голоден,

и не признан почти насквозь.

Но такое приходит в голову,

что о голоде думать брось.

По России скитается Хлебников,

он на хлеб сыплет соль-облака.

Много ль надо ему? Хлеб и небо,

И глоточек один молока.

И ещё, чтоб встречать рассветы

и бумагу всегда иметь…

Чтобы стать известным поэтом,

Ему нужно одно – умереть…

 

* * *

              

Вдоль обочин кусты смородины

убегают дружной гурьбой.

Ах ты, Родина, милая Родина,

что мне делать, скажи, с тобой?

 

Больше чёрного, меньше белого,

реже радость спорит с тоской.

Ах ты, Родина, что ты сделала

и не только с одним со мной?

 

Вдоль обочин кусты смородины,

поезд мчится из кутерьмы...

Ах ты, Родина, милая Родина,

на обочине жизни и мы.

 

* * *

 

Пока мы живы, и пока

всё в этом мире не случайно,

одна внезапная строка

покажется волшебной тайной.

 

Кто в радости, а кто в тоске

приемлет годы, дни бессрочно,

забыв, что жизнь – в одной строке.

…У всех последняя есть строчка.

 

Судьбу и дни не поменять.

О, как проносится всё быстро!

И, не задевшая меня,

жизнь пролетела, словно выстрел.