Дмитрий Бирман

Дмитрий Бирман

Четвёртое измерение № 28 (556) от 1 октября 2021 г.

Подборка: Храню тепло твоей руки

* * *

 

Дай високосному году закончиться,

не торопись с умножением бед,

пусть многоточие снова отсрочится –

слушай вселенной незримый совет.

 

Пей влажный воздух глотками и радуйся

запахам снега, костров и машин.

Просто плыви с облаками,

под градусом,

просто допей.

Долюби,

допиши...

 

* * *

 

Не начинай словопренья нервически,

не разрушай покосившийся дом,

перетерпи. Раздвоение личности

может быть сможешь исправить. Потом.

 

Просто себя обними и задумайся,

вспомни улыбку свою по утрам.

Памяти нашей любимые улицы

ждут и скучают по тихим шагам.

 

Дай високосному году закончиться.

Не торопись с умножением бед.

Ночью и днём мелодичная звонница

шлёт от ушедших далекий привет.

 

* * *

 

Мне перестали сниться сны,

когда в телесном одеяньи

приходят гости в подсознанье,

и ставят память на весы.

 

Когда я накрываю стол,

и водкой подчую ушедших,

по сонной радуге пришедших

мне сделать совести укол.

 

Когда врастяжку разговор...

Не разговор, а монологи!

И, как предвестие тревоги

ответ – молчание в укор.

 

Я знаю, что не виноват,

но не спешу на толковище,

где лютый ветер злобно свищет,

где не спасёт ни сват, ни брат.

 

Из ниоткуда жду друзей,

когда удобная подушка

погладит ласково макушку,

и ангел встанет у дверей.

 

* * *

 

Я всё чаще вспоминаю папу,

может это старость, господа?

Как он брёл по зимнему этапу

десять лет неведомо куда.

 

Чаще говорю его словами

и смотрю с прищуром сквозь года.

Может это догорает пламя,

что во мне зажгла его звезда?

 

Он всё чаще снится мне, ребята,

то больной, то строгий, то чужой,

и не только в горестные даты

он приходит поболтать со мной.

 

Только нет канвы у разговора,

что поделать, это просто сон,

говорит он «Позвони!» сурово.

Я с утра не помню телефон...

 

* * *

 

Не пишется, сука, не можется!

Душа расползлась как овсянка,

устал видеть в зеркале рожу я,

звоню всем друзьям спозаранку.

 

Под кофе несу околесицу,

и строю воздушные замки,

за слово поддержки и лестницу

я вывернусь весь наизнанку!

 

О, лестница в небо! Лед Зеппелин,

года вереницей ушедшие...

На то, что тогда был нацелен я,

сейчас – как мечты сумасшедшего.

 

И, вместо улыбки джокондовой,

в сети только рожки, а рожицы

кричат мне про «правду посконную»...

Не пишется, сука, не можется!

 

* * *

 

Пил тишину осенний листопад,

и на вершине тихого

блаженства,

достигнув, как казалось, совершенства,

слова шептал я снова невпопад.

 

Мне снились вновь пророческие сны,

и я в поту холодном просыпался,

зачем-то мне стократно повторялся

тот мамин вздох «Дожить бы до весны...»

 

Шла осень в наступление на лень

и разгильдяйство летнего безделья,

шуршащим смехом странного веселья

гнал листопад, накрыв мой судный день.

 

А я заклеил окна, чтоб зима

не разомкнула холодом объятья,

пусть до весны не сбудутся заклятья

и осень забирает все права,

пусть под ногой, свой замыкая круг,

поёт «Аминь» листва, слегка охрипнув,

сны посветлеют, боль уйдёт, затихнув,

и вдохновенье возвратится вдруг...

 

И Муза, на кровать мою присев,

прошепчет мне уже слова другие,

деревья улыбнутся мне, нагие,

и к песне сам напишется припев!

 

* * *

 

Храню тепло твоей руки,

и продолжаю, по привычке,

не закрывать пока кавычки

и слышать легкие шаги.

Во сне опять тебя ласкать,

и чувствовать, как наши души

в момент, когда заложит уши,

сольются. Словно благодать

с небес спускается на землю.

Грешны мы, милая, с тобой,

но ветер и ночной прибой

наш грех божественный приемлют.

 

Храню тепло твоей руки,

и увожу в пустом вагоне

твою фигурку на перроне,

дождь и на лужах пузырьки...

 

* * *

 

Осенняя любовь наполнена туманом,

дождями за окном и грустью по утрам,

последнюю главу последнего романа,

читаю не спеша, читаю по слогам.

 

Опавшая листва, высокое давленье,

запавшие глаза – бессонницы каприз,

к финалу подошло второе отделенье

концерта, где я сам – продюсер и артист.

 

Осенняя любовь, иллюзия надежды,

то нежность до краев, то сладкая тоска,

застывшая душа, без сброшенной одежды,

ждёт мел своей судьбы, как школьная доска.

 

Вдруг стёртые слова становятся родными,

а запахи дождя напомнят океан,

и сложатся года в твоё простое имя...

Осенняя любовь, всё за тебя отдам!

 

* * *

 

Ночью город пахнет нежностью,

недосказанностью слов,

лёгкой, ласковой небрежностью

несбывающихся снов,

 

сигаретным дымом, вьющимся

из окошек – чёрных дыр,

храпом, весело несущимся

из зашторенных квартир...

 

Город ночью пахнет радостью

чьих-то встретившихся рук,

и прощеньем чьих-то слабостей,

и предчувствием разлук,

 

ненавистною бессонницей

в ожидании зари,

и, конечно же, как водится,

жарким запахом любви!

 

* * *

 

Из ниоткуда в никуда

всегда тяжёлая дорога,

но привыкаю понемногу,

года, наверное, года…

Житейский опыт, пустозвон,

бьёт в тишине по барабанам,

и я зализываю раны

под тихий колокольный звон.

В объятьях нежность и покой,

и лёгкий запах той измены,

что строит между нами стену

и разрушает нас с тобой.

И снова мечется тогда

душа беспомощным котёнком,

я становлюсь опять ребёнком,

года, наверное, года…