Эдуард Филь

Эдуард Филь

Четвёртое измерение № 4 (568) от 1 февраля 2022 года

Подборка: Не закрывай для счастья двери

Святая РА

 

Шельмец-июль и благостен и бос, поющий сладко о любви и счастье,

Вкатился загорелый, с томной страстью, Самарскую Луку расцеловав взасос.

Сгустился вечер, радостями тих, и простынь неба в праздничном убранстве,

Мигая пляской звёздной хулиганской, являла мне фотонаборно дивный стих.

 

В нём спали Жигули, укрыв леса пурпурным оперением заката,

Пристала к берегу усталая регата, и у костров утихли голоса.

Расселись звёзды в кронах тополей, как птицы райские, устав с дороги,

Где открывая млечности чертоги, я звонких комаров поил родных полей,

 

И брёл по склону к лону мирозданья, навстречу нежности и вечности без слов,

Ища приют для стаи вещих снов, а для бессонниц лживых – оправданья.

В эскизе этом вечная река, играя лунною дорожкою пугливой,

Царицею текла неторопливой, волнами раздвигая берега.

 

О, Волга-мать! Вся жизнь моя с тобой:

Любовь и боль, победы-беды, песнопенья.

Все наши встречи помню, все мгновенья, и наслаждаюсь выпавшей судьбой,

Когда июльской упоительной порой в тебя и песни погружаюсь с головой…

 

________________________________________________

Ра, Вльга, Волга, Итиль, Иел, Ил, Идел, Юл. В письменных древнеримских источниках

II – IV веков Волга географически идентифицирована как река Ра – «щедрая»,

в арабских источниках IX века именуется Ателью – «рекой рек, великой рекой».

 

Счастье

 

Счастье – это когда о тебе говорят люди только хорошее,

– а ты ещё жив,

 

Или когда после бани в снег с распаренной ёкнешься рожею

– всех друзей и подруг рассмешив,

 

Или когда у костра, обнимая любимую, вдруг на звёзды взглянув, запоёшь

– ла-ла-ла, ла-ла-ла,

 

Или когда дочку за руку взяв, с ней болтая, по парку идёшь кормить белок

– а ладошка мала и тепла...

 

На планете стою

 

Озверевший над старой Европой,

Над Брюсселем собрав вечный страх,

Он упал на Поволжье со злобой

Перепутавшись в белых ветрах...

Сергей Брянцев

 

На планете стою я – вся она подо мной

Развернулась огромнейшим шаром,

Надо мною – циклон, перекрыв свет дневной,

Отсыпает пространства задаром.

 

Засыпает авто, заметает поля,

Заметает дома и дороги,

Заметает юля, заметает скуля,

Ожиданья, дела и тревоги.

 

Город стих и замёрз, к ночи сдался, уснул,

В нём торчу как чудак посредине

Средь белейших снегов, будто подъесаул,

Утерявший коня на чужбине.

 

Обалдевший стою – вся ж земля подо мной

Вдруг огромнейшим выдулась шаром,

Где-то в ней есть Париж, есть Ханой, дождь и зной,

А тут грусть со снегами навалом…

 

А тут всё невпопад и во всём перебор:

В революциях, суках и в снеге

И у каждой души бронебойный забор

Продырявленный в сгинувшем веке.

 

Вот такая земля и родная страна.

Одна радость – красавица Волга,

Да и та вся замёрзла – переметена,

Подо льдом и снегами замолкла…

 

Проехало…

 

Серебро ли золото

По руке ли вылилось,

По реке ли времени

Цепью янтаря,

 

Но слезинкой сколота,

По секундам смылилась,

Кровушкой по зелени

Ярость бунтаря.

 

Ласковыми ранами

С облаками пьяными

Плач дождя-разлучника

Радугой повис.

 

Мыслями незваными,

Мятыми, упрямыми

С перезвоном ключника

Облетел ирис…

 

Серебром ли золотом,

Неизвестным племенем,

Вырвана-украдена

Душенька твоя.

 

За причинным поводом

У развилки времени

Встретились негаданно.

Здравствуй, это я!

_______________

И пошло-поехало

Так – что не до смеха-то,

Помню то, что не было.

Не было... а зря…

 

Любимое время года

 

Губы осени целуют

Душу грешную мою,

И с ответным поцелуем

Ей шепчу, что сам люблю

Её слёзные просторы,

Листопады и зарю

И спешу на разговоры

К братцу ветру-шинкарю,

Он плеснёт на камни память,

На закуску выдаст блюз,

И тепло душе вдруг станет,

Когда сдует мыслей грусть...

 

Избушка

 

Не поётся, не смеётся, за окном снеговорот.

Огонёк в печурке бьётся, опасается невзгод.

Заплела пути-дороги бабка пьяная – метель,

Расплескала на пороги лжи цепную канитель.

А душа моя – избушка. Покосилась, но цела.

Пусть простушка, пусть дурнушка, но ещё полна тепла.

И стоит она слепая, вёрст на сто округ черно.

По щелям пророча стаей, верещат ветра одно:

То, что ты душа – избушка! Покосилась, протекла.

Ты болтушка. Ты дурнушка. Не понятно как цела.

Мне в неволе не поётся – хоть иконы выноси.

Огонёк в печурке жмётся. Боже, Господи, спаси…

Доживу ль к весне – не знаю, холод здесь невыносим

Огонёк в избушке тает, свят – не свят – не голоси.

Боже, Господи, спаси…

 

Падал снег…

 

И память-снег летит, и пасть не может…

 Давид Самойлов

 

Падает снег, падает снег –

Тысячи белых ежат...

А по дороге идёт человек,

И губы его дрожат.

Эдуард Асадов

 

На пороги,

И дороги

Феерическим столпом

Снег кружился,

Снег искрился,

Снег ложился белым сном.

Одиноко

Из высоко

Жёлто-белая луна

Полустрого,

Полубоком

По ночи плыла грустна...

 

Примостилась тишь над Волгой,

Будто ночью этой Бог

Под разлапистою ёлкой

Промежуточный итог

Подводил, считая звёзды

И космические вёрсты,

Что протопала Земля,

Книгой судеб шелестя…

 

Бог, конечно, это Дама!

Не мужчина! Нет, ни-ни.

Мир микширует упрямо

И красиво как, взгляни:

Перемешаны мгновенья,

Пересыпаны снега,

Перекручены сомненья,

А весною донага

Мир умоется ручьями,

Распушится сон-трава,

Ожиданья прирумянив,

По следам от Божества

Так рванётся – что держись,

Птахою небесной Жизнь,

Сбрызнув тайны красоты

И распустятся цветы…

 

Но…

Пока лишь падал снег,

Шёл замёрзший человек

В колее своих невзгод,

Ожидая, что вот-вот

Ему может повезти

На не выбранном пути.

 

Брёл, ища душе ночлег,

А вокруг кружился снег.

На пороги

На дороги,

На деревья и дома,

Скверы, площади, флагштоки,

Плавно,

Щедро,

Задарма

Бело-белой пеленой

В мир,

Потерянной весной,

Изо дня,

Из века в век

Падал, падал, падал снег…

 

Запоздалое письмо

 

Все мы родом из детства.

Антуан де Сент-Экзюпери

 

В сапогах и подпоясан, стрижка-«ноль», душа вразлёт –

Я шагать ушёл по плацам, строевым летя вперёд.

Доказать хотел, что лучший, что меня ты бросил зря,

И лишь к лету выпал случай, никого не костеря,

 

Завернул судьбу в Саратов, где мужицкою стезёй

Пел, служил, махал лопатой, с теми был, кто стал семьёй.

Офицерские погоны получил тебе назло,

А потом по гарнизонам душу детскую скребло.

 

Дал зарок, что будут дети жить со мной мои всегда

И отцовские советы получать не иногда.

Ты рыдал у гроба мамы, пережив лишь на чуть-чуть,

И с твоими сыновьями проводил тебя я в путь.

 

Было три, когда ты бросил, в двадцать семь ушёл совсем,

Не ответив на вопросы, не решив и треть проблем.

А я ждал и ненавидел, больше чем тебя, себя,

В той мальчишечьей обиде, миру целому грубя.

 

Нет тебя, а я всё спорю и стихами говорю,

Потому что время ш(п)оря, до сих пор тебя люблю.

Сам давно даю советы, запеклись мои года,

Только внуки, как и дети, будут жить со мной всегда.

 

В сапогах и подпоясан, стрижка – «ноль», душа вразлёт –

Я шагать ушёл по плацам… и с тех пор лечу вперёд.

 

Мой ангел

 

Мой ангел,

Я к тебе вернусь.

Вернусь,

Не может быть иначе.

Пускай заходится природа в плаче,

Сезонен он,

А значит, пусть

Стирает город непогода,

Смывая страхи человечьи,

И с ветра стылым красноречием

Готовит окончанье года.

 

Вернусь к тебе.

Уже стремлюсь

Лучом танцующим,

Весенним,

И с первой соловьиной трелью

Ворвусь развеять твою грусть.

Мой ангел, поутру ворвусь,

Ведь я тебя люблю безмерно.

Знай – в мире стылом, суеверном,

Свет без тебя безмерно пуст.

 

А это значит –

Я вернусь!

Ты только верь.

Нельзя не верить!

Не закрывай для счастья двери,

Когда твердят сто тысяч уст,

Себе и миру лицемеря,

Что я тебя забыл давно,

Ты знай – коль сердце влюблено,

Оно должно Любви лишь верить!

 

Мой ангел, я вернусь, вернусь…

 

За всеми…

 

Захватившие власть – упиваются властью.

Захватившие нефть – обжираются ей.

А Спаситель твердил, что важней всего счастье,

и любовь,

и здоровье,

и вера в людей...

 

Захватившие газ – всем мечты перебили.

Захватившие свет – погрузились во тьму.

А Спаситель хотел, чтоб они не грешили,

и любили,

и верили

в жизнь и ему...

 

Пролетают года – отлетают столетия.

Захватившие время – врут все дни напролёт,

поставляя мне в речь чудные междометия.

 

Но Спаситель сказал,

что

за всеми

придёт...

 

Пилигрим

 

Вечерний город, шум машин,

Жужжащее нудное мерцание,

Реклам взрывных иносказание

В толпе людей бреду один

 

Дышу, смотрю, не узнаю.

Наверно, я с другой планеты,

А дни – абсурдные кометы

Летят в галактику твою,

 

В которой ты давно живёшь,

В которой люди сплошь актёры,

И напоказ их разговоры,

Улыбки – всё сплошная ложь.

 

Их мир устроен зло, нелепо.

Там искренне нельзя любить.

Как можешь ты там долго плыть,

И так доверилась им слепо?

 

Но ты живёшь, играешь роли

В спектакле «радость потребления»,

Предав Творца предназначение,

Моей совсем не слыша боли.

 

Осенний город, гул машин,

Луны туманной порицание,

Реклам нудящее жужжание,

И я – полночный пилигрим…

 

Не желала

 

Серебрилась волна на реке, город слеп и смолкал, засыпая,

Тишина отражалась в Неве перезвоном последним трамвая.

 

Точки звёзд, пробиваясь сквозь хмарь, Петропавловки шпиль окружали,

А Исакий, эпохи звонарь, перешёптывал с ветром «детали».

 

В затушёванном небе луна в несказанной тоске уплывала

И двоилась, наверно, пьяна, только ты это знать не желала…

 

На Московском жила суета, жгли машины подковами площадь,

Торопились: народ, поезда. Провожающим было не проще.

 

Тягомотная, душная ночь одиночеством жгла вполнакала,

А душе моей было невмочь, то что ты её знать не желала...