Евгений Евтушенко

Евгений Евтушенко

Сквер величаво листья осыпал. 
Светало. Было холодно и трезво. 
У двери с черной вывескою треста, 
нахохлившись, на стуле сторож спал. 
Шла, распушивши белые усы, 
пузатая машина поливная. 
Я вышел, смутно мир воспринимая, 
и, воротник устало поднимая, 
рукою вспомнил, что забыл часы. 
Я был расслаблен, зол и одинок. 
Пришлось вернуться все-таки. Я помню, 
как женщина в халатике японском 
открыла дверь на первный мой звонок. 
Чуть удивилась, но не растерялась: 
«А, ты вернулся?» В ней во всей была 
насмешливая умная усталость, 
которая не грела и не жгла. 
«Решил остаться? Измененье правил? 
Начало новой светлой полосы?» 
«Я на минуту. Я часы оставил». 
«Ах да, часы, конечно же, часы...» 
На стуле у тахты коробка грима, 
тетрадка с новой ролью, томик Грина, 
румяный целлулоидный голыш. 
«Вот и часы. Дай я сама надену...» 
И голосом, скрывающим надежду, 
а вместе с тем и боль: «Ты позвонишь?» 
...Я шел устало дремлющей Неглинной. 
Все было сонно: дворников зевки, 
арбузы в деревянной клетке длинной, 
на шкафчиках чистильщиков — замки. 
Все выглядело странно и туманно — 
и сквер с оградой низкою, витой, 
и тряпками обмотанные краны 
тележек с газированной водой. 
Свободные таксисты, зубоскаля, 
кружком стояли. Кто-то, в доску пьян, 
стучался в ресторан «Узбекистан», 
куда его, конечно, не пускали... 
Бродили кошки чуткие у стен. 
Я шел и шел... Вдруг чей-то резкий 
     окрик: 
«Нет закурить?» — и смутный бледный 
     облик: 
и странный и знакомый вместе с тем. 
Пошли мы рядом. Было по пути. 
Курить — я видел — не умел он вовсе. 
Лет двадцать пять, а может, двадцать 
     восемь, 
но все-таки не больше тридцати. 
И понимал я с грустью нелюдимой, 
которой был я с ним соединен, 
что тоже он идет не от любимой 
и этим тоже мучается он. 
И тех же самых мыслей столкновенья, 
и ту же боль и трепет становленья, 
как в собственном жестоком дневнике, 
я видел в этом странном двойнике. 
И у меня на лбу такие складки, 
жестокие, за все со мной сочлись, 
и у меня в душе в неравной схватке 
немолодость и молодость сошлись. 
Все резче эта схватка проступает. 
За пядью отвоевывая пядь, 
немолодость угрюмо наступает 
и молодость не хочет отступать. 
  
          1957

Популярные стихи

Иосиф Бродский
Иосиф Бродский «Венецианские строфы (1)»
Валентин Гафт
Валентин Гафт «Нож»
Роберт Рождественский
Роберт Рождественский «Тихо летят паутинные нити»
Валентин Гафт
Валентин Гафт «Чёрный квадрат»
Андрей Белый
Андрей Белый «Веселье на Руси»
Эдуард Асадов
Эдуард Асадов «Прямой разговор»
Эдуард Асадов
Эдуард Асадов «Два петуха»