Фёдор Назаров

Фёдор Назаров

Сим-Сим № 25 (50) от 11 сентября 2007 года

Подборка: Письма из Междуречья

* * *

 

Да, поредела моя семья, что поделаешь,

А кому-то – подумать только – мало одной

Эудженио Монтале
 
*

 

Ну, здравствуй, брат. Прошло пятнадцать лет

С тех пор, как я ушёл. Моей пропаже
Поди, дивились голуби и даже,

 

Повымерли, должно быть. Стольких бед

Им в раз не пережить. Ты скажешь «Нет!»

(Пятнадцать лет спустя чего не скажешь)

 

*

 

Да что уж там…

Теперь до голубей

Мне, если откровенно, мало дела…

Моя семья так сильно постарела,

Что кажется – в один из майских дней,

Я стану младше собственных детей

(помимо нерожденных).

 

До предела

Урезав текст, отточенным грошом,

Черчу тебе, на ломанном дельфийском,

С оказией письмо на обелиске…

Ты хочешь знать «куда же я ушел»?

 

Ну, слушай, брат.

Со мной все хорошо.

 

Пишу тебе из мрачной дельты Стикса….

 

*

 

Закаты от рассветов здесь почти

Неотличимы – в солнце мало проку

Когда за место неба, где-то сбоку,

Расщелина в земле. Ты не сочти

Мои слова за жалобу. Отнюдь.

Здесь хорошо. Конечно, мало света,

Но по весне, в разливах Черной Леты

Об этом редко вспомнит кто-нибудь.

 

*

 

Ты не подумай. Разум мой не стих,

И даже память, вроде, не слабеет –

Ведь кто-то ж помнит пение Орфея

И поступь Эвридики, пусть таких

Осталось мало.

 

Я же берегу

Осколки дней под крепкою бронею:

По-видимому встретиться с роднёю

Не суждено – на дальнем берегу

Приезжие толпой изводят тушь

Записываясь в очередь…

Но Стикса

Не перейти – Харон пять лет как спился.

 

И с той поры не видно новых душ

 

*

 

Вообще разруха, что ни говори…

Аид сбежал.

Сизиф забросил камень.

И кажется, что Лета скоро канет

сама в себя…

 

Но знаешь, Изнутри

Все это (уж прости мне мой снобизм)

Я однозначно видел (как-то, где-то)…

 

Ты можешь не поверить мне, но это…

Похоже подозрительно на ЖИЗНЬ

 

*

 

Пишу тебе из мрачной дельты Стикса….

«Ну, здравствуй, брат. Прошло пятнадцать лет»   

 

 

Апельсиновый Сок

 

Что-то жжет изнутри – может быть неживая вода,

Может быть одиночество – слабый, но едкий наркотик…

Осознав невозможность спасения, как никогда

Ощущаешь себя сочетанием кожи и плоти…

И не в силах покинуть привычный уют кабака,

Застревая в чугунных решетках литых водостоков,

Продолжаешь тихонечко жить, правда жить абы как,

Разбавляя реальность густым апельсиновым соком.

И опять через силу любить свой потрепанный мир,

Каждый день созерцая с тоской, как твое отраженье,

Осторожно скользит в ванных комнатах съемных квартир

Чуть заметно цепляясь за трещинки в кафеле. Жженье

Исчезает в груди, как обычно, в полпятого – в пять,

Когда Время слегка начинает похрустывать между

Шестеренок наручных часов, кем-то пущенных вспять…

И когда за окошком зима как-то грустно и нежно

Начинает играть ледяную мелодию на

Ксилофоне сосулек и клавишах из черепицы,

Вспоминается детство и сказки Кота Баюна,

Вспоминается то, что обязано было забыться,

Но зачем-то живет в пыльных кипах прочитанных книг,

В складках креповых штор и на струнах разбитых роялей,

Где устав от мирской суеты твой печальный двойник

Спит, укутавшись в плед, и в надколотом жизнью бокале

Рядом с ним – апельсиновый сок…

 

Возвратись ты туда

 

Он, пожалуй, проснулся бы… Встретил тебя на перроне,

От которого вечность назад разошлись поезда,

Заглянул бы в глаза, крепко сжав ледяные ладони,

Очень тихо шепнул бы на ушко «ну здравствуй, малыш

Здесь почти все как раньше – нарядные елки, хлопушки

Легион керамических кукол, смотрящих из ниш,

На твое возвращение. Карты, перины, подушки,

И горячий пирог с ароматом ванили, и твой

Пожелтевший камин, усыпляющий треском поленьев…»

Только ты не вернешься и он не придет за тобой

проскользнув по перрону забытой и брошенной тенью....