Георгий Садхин

Георгий Садхин

Четвёртое измерение № 16 (508) от 1 июня 2020 г.

Подборка: Британской музы небылицы

* * *

 

Британской музы небылицы

нарочно ли скрываются в листве,

и кролики ушастые в траве,

усыпана дорога шелковицей

в аббатство, и монах среди дерев

украдкой зрит купающихся дев,

и невозможно в милых не влюбиться,

и рядом ржёт гнедая кобылица –

не оттого ли, что змея устроила пирушку,

поймав за лапу бедную лягушку,

которой вечно быть, а мне – рассматривать альбом,

но младшая сестра к стеклу прильнула лбом,

взобравшись на заснеженные санки:

«Там мама в гастрономе за углом.

Дают консервы по четыре банки!»

 

* * *

 

Ещё златокудрое утро брело сквозь речную осоку

и в кронах деревьев блуждало, отведав вишнёвого сока,

за лёгкою тюлевой складкой фонарь пропадал кружевной,

и наш «Поцелуй украдкой» писал Фрагонар за стеной,

и сад над прибрежным откосом дрожал, обрамляя картину,

и дальним мычанием лоси будили тяжёлую тину,

и юность, сошедшая с неба, казалась и неба бездонней,

и сорванных ягод серёжки свисали с лукошка ладоней…

 

* * *

 

Нас плакучие ивы от глаз укрывали.

Стебли сорванных лилий вились, как спирали.

И стояли ленивые рыбы на дне.

И с японского мостика Клода Моне

наши взгляды над тихой водой повисали....

Приключившееся оказалось всерьёз

для счастливых и зеленоглазых стрекоз...

Уплывала цветная косынка.

И качалась немая кувшинка.

 

У картины Шагала

 

Я навстречу тебе лечу

над родимым теплом, над хлебом.

Захочу – твоему плечу

подарю полушалок неба.

Жизнь – театр, говорил Шекспир,

а отсюда, где реют птицы,

цирком кажется круглый мир,

и кумир колесом кружится.

Козы, куры и чёрный дым...

Ах, лиха судьба – не потеха.

Но цветеньем поют сады,

где твой смех переносит эхо

на своём крыле голубом.

Окрыли и тебя любовь!

 

Песенка о полной луне

 

Какая полная луна

плывёт по небосводу!

Давай сегодня пить до дна

за славную погоду.

Приблизит дали тишина,

огни в домах потушит.

Бокал холодного вина

согреет наши души.

Не дрогнет ель, не скрипнет дверь

во власти синей тени.

И хмель придёт, как добрый зверь,

дотронуться коленей.

Сорвутся звёзды с высоты,

закружат осторожно.

Сегодня только я и ты,

сегодня всё возможно.

Какая полная луна

парит на небе звёздном!

И ты люби меня сполна,

люби, пока не поздно.

 

* * *

 

Под мостом висячим мы с Вячей скачем,

оглашая речку водяной картечью.

Поскользнулся – встань-ка! – гладкая галька.

Удила долой! Удочка – дугой!

Знал бы водоём, где мы раздаём

червячкам – крючки, бычкам – червячки.

Выдержит ли леска королевского?

Лови – не жалко. Жарко!

Брошками букашки брезжат на рубашке.

Хватит кривляться. Купаться!

Тонет глубина, где закон бревна

по воде волной водит водяной,

выныривая, блеет, местами белеет.

Уплывают плавки. Не стесняйся, Славка.

Не пойман – не вор! Где мой помидор?

Косит глаз оса! Где колбаса?

Слишком не мешкай! Грызть мне орешки.

Это ли труд? Рядом растут.

Ниже бери-ка ртом ежевику.

Висит вдоль дороги, где проходят боги.

В глазах лучей булавки.

Лето в Михайловке.

 

* * *

 

Я стул во тьме нечаянно задел.

Был шум, затем – глубокий вздох ребёнка,

простившего во сне.

Недавно звонко

смеявшегося, глядя, где торшер

отбрасывал на стену круг, в котором,

поддавшись пальцев скорым переборам,

махая крыльями и разевая рты,

сменялись зайцы, гуси и коты.

Потом уселась с куклой, и тетрадь

увидев, что кладу на стол широкий,

сказала: – Папочка, учи уроки,

ложась на нераскрытую кровать.

Спи, девочка моя. Когда я засыпаю

и жёлтая звезда ясна и высока,

я в собственном дворе кровь близких посыпаю,

но вновь и вновь она сочится из песка.

 

* * *

 

Мы там будем жить, где есть лес.

Пусть сосны кивают с небес.

Обёрнуты в карты, платаны

напомнят далёкие страны.

По узкой тропинке к реке

ты будешь гадать по руке.

И ветром обрушенный ствол

нам будет как стул и как стол.

У гладкой воды мотыльки

найдут поплавков стебельки.

Олени посмотрят без страха,

хоть громко залает собака.

 

* * *

 

Пусть любят другие,

души в нас не чают.

Пускай в гамаке

под пальмой качают,

и халу пекут,

и приносят халаты,

«...а мы уезжаем до дому, до хаты»,

на бис нам спивають.

И кончится век

в доме,

который построил Джек.