Игорь Муханов

Игорь Муханов

Четвёртое измерение № 2 (530) от 11 января 2021 г.

Подборка: Песни Уймонской долины

О чудесах, случающихся

в Уймонской долине

 

Уймонской долиной еду,

вдыхая ночную свежесть.

Имею буханку хлеба,

да нечем её разрезать!

Я нож позабыл в Харбине,

в старинных книгах военных,

в отказе моей любимой

алтайскою стать царевной.

 

Такого Алтай не помнит,

считай, со времён Ойротов:

месяц в военной форме

шепчет любимой что-то.

Она вздыхает – Венера,

светило предков далёких!

Щекочет бедные нервы

буханка хлеба в котомке.

 

– Где нож раздобыть мне острый, –

спросил я месяц двурогий, –

чтоб запах почуять росный

любви и дальней дороги?      

Чтоб охала селезёнка

от вкуса ломтя и соли,

и ветер сушил пелёнки

тумана в пшеничном поле?

 

Месяц буханку хлеба

видит и голод чует.

Брызжет слюна по небу,

Чуйскому тракту и Чуе.

Ужо вам, дела земные!

Сверкнуло в ночи железо…

На ломтики золотые

месяц мой хлеб порезал!

 

Эпифания любви,

её таинственному пробуждению

 

Твоя рука притронулась к луне,

в реке плывущей, – значит, и ко мне.

 

Я помню, что шепнул мне ветерок:

ты – вестница рассвета, мой урок!

 

Ты пробуждаешь память прошлых лет

о том, что ты – река, и смерти нет.

 

В твои живые струи загляну,

поймав полночный ветер и луну.

 

Благопожелание раненой песне

 

Открыты старые сени

послушать в саду сороку.

У песни моей осенней

пробито крыло горохом.

 

Лечись, моя песня, светом,

пойманным в тюли окон,

когда он полынным летом

поёт в тишине глубокой.

 

Летай за водой в Архангельск,

за крошками хлеба – в Киев.

Пускай за тобою Ангел

спешит с шарами и кием.

 

Ты вся – в саду чаепитье,

когда самовар на блюде

пускает пары наитья

и чай разливает людям.

 

Девушка из Уймона

 

Осень ждала Долина,

пахли дожди лимоном.

Даль ночную поила

девушка из Уймона.

 

Клочья брала тумана,

мяла в ладони узкой,

словно святую манну

людям и трясогузкам.

 

Скрип у колодца слышен,

смех живой и объятья.

Это пришли напиться

вишни в лиловых платьях.

 

– Девушка, дай нам Слово,

которым звёзды и дети

украсить рога коровы

мечтают в память о лете!

 

Девушка дарит вишням

сердце своё нагое,

и как она часто дышит,

слышат дальние горы.

 

Горы и камни

(эпифания творческому труду)

 

Узнать мечтаю от влаги,

о чём в тишине вечерней

поют весною овраги,

укрытые лунной тенью.

 

Полёт озорного камня

дробит тишину на части,

а горы живут веками,

забыв про земное счастье.

 

И пьют из чаши рассвета

нектар живого мгновенья…

Живи и ты, моё лето,

дыханием вдохновенья!

 

Мальчик и Ангел

 

Ангел летит на рассвете –

помощь несёт в платочке.

Видят его лишь дети,

речка Катунь да кочки.

 

Встречной деревни трубы

машут ему дымами.

Тянет младенец губы

к телу уснувшей мамы.

 

Три мертвеца на погосте

приподнимают глазницы,

дуют в пустые кости –

ангел им только снится!

 

У родника Алтая,

возле сырого лога

всадник ногой болтает –

стремя звенит про Бога!

 

Ангел вращает глазом,

кудри по ветру вьются.

Путь его виден сразу,

Монголия – как на блюдце!

 

Там в одинокой юрте

плачет трёхлетка-мальчик.

Мать и отец его – в смуте:

Смерть у постели маячит!

 

Нужен мальчику ветер

и золотая лепёшка,

и чтоб за всё в ответе

была домашняя кошка.

 

Ангел несёт ребёнку

сны его и игрушки,

и за горами звонко

солнце бьёт в колотушку.

 

Песня беременной женщины

своему ребёнку

 

Женщина с двумя сердцами,

плывущая по морю воспоминаний…

                                                 

Ступай тихонько, мой мальчик,

по крыльям птиц разноцветных,

в горах уснувших без плача,

скалой укрытых от ветра.

По родникам золотистым,

шептать умеющим громко

о том, как звенят монисты

внизу, в селении горном.

По белой росе, по камню,

по тёмным ночным стрекозам,

поющим крыльями «амен»

под утро горным морозам.

По снегу в пятнах лазури,

укутавшему вершины,

по косточкам белой бури,

спустившейся к нам, в долину.

По лунному свету, ярче,

чем перья птицы Гаруды,

спускайся в наш мир, иначе

как жить без тебя я буду?

Библейской слезою плачут

уколы моих бессонниц...

Спускайся в наш мир, мой мальчик,

под звуки хрустальных звонниц!

 

Сельская картинка

 

Два парнишки-дровосека

пилят ветер на рассвете,

чтоб хватило на полвека

и соседям их, и детям

ветра жаркого дыханья,

от рожденья золотого,

как гармонь с её мехами,

как конёк на крыше дома!

 

…Как резинка, рвутся вены

под зубцом из стали прочной

и срастаются мгновенно…

 

Ветер утренний, цветочный!

Ветер в синем малахае…

                                

Наблюдает вся стройбаза:

пилят ветер и вздыхают

о девчонке сероглазой!

 

Основы самоврачевания

 

Амыру-пастуху в расцвете лет

понадобились юные берёзы

и бабочки над клевером, и розы,

хранящие малиновый рассвет.

И друг-ручей Амыру-пастуху

пиликает на каменной свирели

хрустальный сон, святую чепуху

о том, как в небесах летают ели.

Что делать? Как найти ему врача,

что выжимает сок из кирпича

и эликсир любви даёт больным?

Да очень просто: над аилом – дым,

внутри – огонь, и всюду по аилу

летают косы Каначаки милой.

Поймаешь эти косы за концы,

и запоют весенние скворцы!

 

Луна торгуется с поэтом,

приехавшим на Алтай

 

Вдали луна, как яркий семафор,

указывает путнику дорогу.

Мол, ехать можно с некоторых пор,

но подарите что-нибудь, ей-богу!

Я так люблю источники наитий…

Хотя б пустяк, мой друг, но подарите!

Быть может, порох, старое ружьё

иль сердце обнажённое своё!

 

Зимняя соната

 

За окном метель дымится,

словно в лютые морозы

на Алтай любви напиться

едут утром паровозы.

 

«Фиу-фиу», – свищет ветер,

а по мне – дорожным эхом:

«Как в сиреневой карете

в глубину горы проехать,

где услужливые феи

и в зелёных шляпах гномы  

делят лучшие трофеи

из подземных гастрономов?»

 

Под окном моим метели

рельсы в сказку проложили.

Неужели захотели

пригласить двух-трёх рептилий,

горных духов, эдельвейсы,

что цветут в горах в июле,

и меня, и даже рельсы

в мир, далёкий от лазури?

 

И бегут мечты и страхи

из меня, как из вулкана,

и метель свои рубахи

сушит в небе утром рано.

Ходит по диагонали

в глубине двора сомненье…

«Ладно, еду!» – в тёмной зале

огонёк зажжён решенья.

 

Цвет голоса

 

У радуги – семь цветов,

у голоса – лишь один.

Он цвета старых мостов

и осени господин.                        

Голос цвета травы,

когда вкушает вино

весёлой, чистой молвы

с приятелем заодно.

А если голос влюблён,

то знаю наверняка –

такой же синий, как лён,

глядящий на облака.