Игорь Романов

Игорь Романов

Золотое сечение № 14 (14) от 21 сентября 2006 г.

Подборка: Среди разбросанных камней

* * *

 

А небо синее и сонное

Смахнуло ветром облака…

Мои сомненья невесомые,

Как звон вечернего сверчка.

 

Да, жизнь проста…

Когда б не мелочи,

Которым просто несть числа:

От невезения до немочи

Той, что и чёрту не мила;

 

Когда б не тайное значение

Хитросплетения страстей!

И – подневольное стремление

Сгореть –

в итоге жизни всей;

 

Когда б не пропасть скоротечности,

В которой всё исчезнет в срок:

Вражда,

любовь,

восторг беспечности,

Нетленность песен, слов и строк.

 

А на кусочке поля этого,

Что, приютив меня, цветёт,

С иными зорями, рассветами… -

Другая грусть уйдёт в полёт.

 

И, может, кто-то в век неведомый,

Мою любовь к земле храня,

Переболев моими бедами,

Споёт

пронзительней

              меня.

 

Памятка – самому себе

 

В часы утехи и утраты,

Под ясным небом или в хмарь,

Храня любовь к земному свято,

Неси её – как на алтарь.

 

То время

Первый романс

 

Помнится время, когда,

Сказки заманчивой краше,

В ночь восходила звезда

Неугасимая наша.

 

Видится – клин журавлей

Синью ночной окрашен.

И над молчаньем полей

Песня рассветная наша.

 

Помнится стужа и зной.

Слышатся высвисты пташьи.

Над ветровою землёй –

Беды и радости наши.

 

Хмарой тяжёлой – смотри:

Свет небосвода погашен.

Но восстаёт впереди

Ясная молодость наша.

 

Нас обгоняя, спешат

Годы, чей бег бесшабашен…

 

Не утомилась душа,

Значит, и горе не наше.

 

Поиск

 

На стыках опасных проблем,

На краешке грехопаденья

Страдать уготовано тем,

Кто ищет!..

От сотворенья,

Чураясь похвал и наград,

Сквозь шёпот глумливый и крики

Идти им под брань наугад,

Под взгляды косые «великих».

 

Апостолы Света во тьме,

Бойцы безоружные Правды –

Бесстрашны во здравом уме,

Как русичей строй у Непрядвы.

 

Вершины у поиска нет…

И, значит, вопросы – извечны.

Но где затаился ответ? –

Разгадок пути бесконечны…

 

Грустное

 

Что с того, что я выжил

На минувшей войне?

Не становятся ближе

В мире радости мне.

 

Не хранила Отчизна

Никогда сыновей,

И ни в смерти, ни в жизни

Мы не дороги ей.

 

Не убавилось фальши,

И не стало светлей.

Не продвинулись дальше

Мы рутины своей.

 

Безупречная серость

По сегодня в цене.

Похоронена смелость

На стоклятой войне.

 

Под чиновничьим чванством,

Под присмотром вождей

Окунаешься в пьянство,

Вязнешь в тайной вражде.

 

Холод нищенства душит

В распрекрасном вранье.

Наши голые души

Отдаём сатане.

 

Годы катятся в Лету

Под трезвон суеты…

Жизнь, по сути, нелепа

Без глотка красоты.

 

Декабрь 1956

 

На излёте

 

Мелькнула, падая, звезда

Зарницей белой.

Из ниоткуда

В никуда

Она летела.

 

Была звезда раскалена,

Глаза слепила.

Но всё же

Падала она –

Не восходила.

 

Последний путь

 

Памяти Александра Пушкина

 

В какой-то миг воскреснет в памяти

Саней, летящих к бездне, след.

И кровь. И стон январской замяти.

И в небо тусклое – просвет…

Коней понурый бег в обратную.

Безумство боли тряских вёрст –

Её не остужает, клятую,

И снега тающего горсть.

Взор застилает полуобморок,

Кружа настойчивым грачом…

А он хранит безмолвье.

Собранный,

Чтоб не унизиться ни в чём.

 

…Сегодня ль это? Или прошлое? –

Сосна от инея бела,

Дуэль – как схватка с вечной пошлостью,

Где жизнь

Разыграна была.

 

…В кибитку ветер бьёт напористый.

 

…По лестнице нетвёрдый шаг:

Седой Никита, «дядька» горестный

Несёт поэта на руках.

 

Над умирающим

В безмолвии

Над Петербургом,

Над Невой,

Над Чёрной речкой,

Горя полная

Высь с непокрытой головой.

На Мойке в доме, скорбь не прячущем

(В осаде пасмурной толпы),

В углу Жуковский, молча плачущий

Над нестерпимостью судьбы.

И вздох предсмертный в тишь сторожкую,

Когда надежды истекли:

– Уважь

мочёною

морошкою,

Побудь со мною, Натали.

 

Душа взлетит в немом отчаянье

На свет изменчивой звезды.

Что ж вы его,

Друзья печальные,

Не заслонили от беды!

 

Последний путь, глумленьем сдобренный:

Возок. Жандарм. Безлюдья ширь.

Бег лошадей во тьму недобрую

Под Святогорский монастырь.

 

Тот чёрный день от нас всё далее.

А боль ещё острей в душе! –

Как много их порастеряли мы,

Как мало помнится уже…

Гордясь просторами безбрежными,

Открыта щедро соловьям,

Россия, до чего ж небрежна ты

К своим

Родимым

Сыновьям.

И, значит, это – до скончания!

Где зло имеет перевес,

Для смертных, терпящих отчаянье,

Всегда найдётся свой Дантес.

Конечно, в ком-то боль уляжется.

Простят убийцу: «Слаб умом…»

 

А он всё целится, мне кажется,

Во вдохновение само.

 

Перебор

 

Хватит, в самом деле, революций.

Хватит на прожектах резолюций.

Хватит оголтелого старанья

Разрушать весь мир до основанья.

 

Хватит нам прокладывать дорогу:

К чёрту на куличках, а не к Богу.

 

Упрёк

Романс

 

Ну, дай-то Бог, ну, дай-то Бог

Найти Вам то, чего вы ждётё.

На околесице дорог –

Всегда удача не в почёте.

 

Я с сожаленьем провожу

Вас до пустынного вокзала.

И жестом Вас не рассержу,

И взглядом не смущу нимало.

 

С трудом приметим, что весна

Давно деревья распушила.

И удивимся – как ясна

Вода, что в лужицах застыла.

 

Я Вашу руку задержу,

Но, отводя глаза устало,

В ответ на то, что я скажу,

Вздохнёте:

– Я вам всё сказала.

 

Я не найду у Вас в глазах

Ни сожаленья, ни печали.

И – лишь упрёк в пяти словах:

– Вы слишком долго случай ждали…

 

И, как в замедленном кино,

Ваш поезд тронется неспешно.

Но всё равно,

Но всё равно –

Удачи Вам в судьбе кромешной.

 

Повинное

 

Простите нам, идущие вослед,

Доверчивость – предтечу оглупенья,

Порочные пристрастья поколенья,

И славословья суетного бред,

И движимые завистью дела –

Этапы неминуемого краха,

И оскверненье на погосте праха,

Где вековечной

Тишина была.

 

Простите нам, грядущего сыны,

Превратности вражды непреходящей,

Вчерашний тайный страх и – настоящий,

И непризнанье собственной вины;

Предательства коварную игру,

Бесславное привычное смиренье,

Равно как – слабость нашу всепрощенья,

Исконную хвастливость на пиру.

 

Простите нас, неведомые нам

Из светлой неизбежности потомки:

Что были наши голоса негромки,

Несущие проклятия лжецам,

Что спотыкались, как мужик хмельной,

И тешились, чужую руша кровлю,

А споры

Были не всегда бескровны…

 

Уж слишком круглый этот Шар Земной,

Уж слишком

Под ногами он неровный…

 

Среди разбросанных камней

 

Неслыханные выдюжит напасти,

Отбрасывая цепи, голытьба…

И не было правителя, опасней

Воспрявшего вчерашнего раба.

И.

 

Для непробудно нищего народа,

Бесовски завораживая всех,

Звенело: «Братство!», «Равенство!», «Свобода!»,

Поправ понятья: Совесть, Стыд и Грех.

 

Сшибались, кровью землю заливая,

Отяжелев от гнева, – Тьма и Мрак.

Торжествовала ненависть слепая

И не щадил, зверея, брата – брат.

 

Все те, кто выжил, распрямили спину,

Застыв среди разбросанных камней…

И, рабство одряхлевшее отринув,

Пошли к началу рабства Новых дней.

 

А под раскаты общей драки ярой,

К простолюдинам подобрав ключи,

Прибрали власть вожди да комиссары, –

Любимые народом палачи.

 

Кипело безнаказанное злобство;

Томила душу тайная гроза;

Безликое тщедушие холопства

Мутило разум, застило глаза.

 

…Не оправдать свирепость святотатства,

не оплатить невиданных потерь,

не склеить клочья Равенства и Братства,

А путь к Свободе – вечен и теперь.

 

Сближение

 

Чудится чаще и чаще мне:

Тонкой струной серебра

Воспоминанья звучащие…

Или предчувствий игра?

Может, звенит запоздалая

Скорбность незвёздной судьбы?

Небо закатное алое

Тайной полно ворожбы.

Может, забытые, милые

В лунных лучах голоса

Льют над святыми могилами,

К нам наклонясь, небеса.

Чудится мне или слышится:

Ветер ли в струнах ветвей,

Нашелестевшись над крышами,

Музыкой занят своей?

 

Прошлое с будущим сближено

В зеркале нынешних дней…

Дали - от Храма до хижины -

Чище, светлей и родней.

 

* * *

 

В часы растерянности трудной,

В минуты слабости немой

От суматохи многолюдной

Спаси меня, Создатель мой.

 

В дни обречённости унылой,

Ожесточённости слепой,

Непониманья,

Лжи постылой –

Услышь меня, Всесильный мой.

 

От непредвиденной напасти –

Весною, летом и зимой,

От распоясавшейся власти

Укрой меня, Всевышний мой.

 

От равнодушия знакомых,

От злобы нелюдей тупой

На всех кругах моих рисковых

Храни меня, Спаситель мой.

 

Предвестье

 

Мне снилась ровная дорога,

Что уходила далеко.

Тихонько ветер травы трогал,

Сквозя бесшумно и легко.

 

Прощалось солнце с облаками,

Позолотив лучом листву.

Пластался коршун над полями,

Крылом срезая синеву.

 

Обозначался осторожно

Чертой румяной край небес

Во весь размах степи остожной*

Предвестьем памятных чудес.

 

И всё вокруг покой являло

Вплоть до светящейся черты,

Как будто близилось

Начало

Рожденья Вечной Красоты.

--

*остожье – места, где стоят или стояли стога сена.