Илья Криштул

Илья Криштул

Новый Монтень № 29 (557) от 11 октября 2021 г.

Люди и вещи

Зубная щётка

 

Зубная щётка уже давно привыкла к одиночеству. Она даже научилась находить преимущества в такой жизни – во-первых, просторный пластиковый стаканчик без соседей, пусть не очень чистый, но она же понимает, что Хозяин мужчина и не знает, что там смертоносные микробы на дне заводятся… Во-вторых, зубная паста только для неё одной – часто, конечно, засохшая, ведь колпачки у этой породы людей всегда бесследно исчезают... Она вообще подумывала, что и весь ванный мир принадлежит только ей, хотя там жили ещё бритва, одеколон, мыло и полотенце, но эти предметы не часто, но менялись, а она была долгожительницей. Да что говорить – зубная щётка пережила даже крем для рук, вместе с которым здесь и поселилась! 

Подруги, правда, у неё изредка появлялись – розовые или беленькие, с яркими разноцветными щетинками, а одна, вся в блёстках и с красивой надписью, продержалась около месяца. Хозяин по утрам смотрел на них хмуро, доставал из стаканчика и забывал ставить обратно, а иногда просто забирал и уносил куда-то в сторону кухни, где, наверное, находился рай зубных щёток. А с той, которая в блёстках была и с надписью, Хозяин вообще некрасиво поступил – взял, ботинки ею почистил и в раковину бросил. Потом какая-то девушка вся в слезах забежала, схватила её и исчезла навсегда. Зубная щётка даже всплакнула, так жалко было расставаться… И снова наступало одиночество. Были и сложные времена – как-то вечером, например, на полочке вдруг появилась надменная и пафосная электрическая зубная щётка, а долгожительница отправилась в тёмный шкафчик, где и проплакала недели две рядом с новой, но совершенно невостребованной пилочкой для ногтей. Пилочка её успокаивала, просила потерпеть, приводила в пример себя, свою никому ненужность в этой жизни, говорила, что это всё временно, что Хозяин побалуется электрической и вернётся к ней, к испытанной старой щётке. Так всё и вышло – она вернулась в свой стаканчик, а электрическое чудо отправилось в тёмный шкафчик к пилочке.

А как-то к ней в стаканчик подселилась очередная беленькая подружка, и зубная щётка почему-то сразу решила, что это надолго. Вскоре им поменяли стаканчик с пластмассового на керамический, зубная паста теперь была всегда закрытой, а вокруг появилось много разных интересных предметов непонятного предназначения. Подружка постоянно менялась – то она была беленькой, то зелёненькой, то худой, то полноватой, но Хозяйка у неё была одна и та же. Хозяйку, кстати, зубная щётка побаивалась – пару раз эта девушка пыталась отнести её на кухню, но выручал Хозяин, отнимал, ругался, подравнивал маленькими ножницами щетинки, мыл и ставил обратно в стаканчик. И подружкина Хозяйка смирилась.

А через много-много дней, после страшного и пыльного ремонта их ванного мира, который они пережили на кухне, к ним в стаканчик неожиданно пришла маленькая и забавная зубная щёточка с рисунком котёнка на корпусе…

Щёточка эта росла, меняла цвета и рисунки, пользовалась сначала только детской зубной пастой, потом перешла на взрослую, была очень сообразительной, никогда не выскальзывала из ладошки своей Хозяйки и очень быстро стала большой. И её милая Хозяйка выросла, и однажды забежала, счастливая, в ванную, схватила свою щётку и пропала. Они расстроились, конечно, сильно, но погоревали и снова стали жить вдвоём, как прежде. Хотя по маленькой и забавной зубной щёточке очень скучали…

А потом исчезла Хозяйка её подруги… Грустный постаревший Хозяин заходил в ванную, но зубы не чистил, просто смотрел в зеркало и уходил. А как-то вечером зашёл, взял щёткину подружку, постоял и ушёл вместе с ней на кухню. Зубная щётка поняла, что Хозяйка больше не появится и её подруга отправилась в рай…

Вскоре в ванной, рядом с её керамическим стаканчиком появилась простая кружка, куда хозяин на ночь клал зубные протезы. Зубной щёткой он пользовался уже редко, но она не огорчилась – чистить протезы было совсем неинтересно. Да и Хозяин стал уже не тот – руки у него ослабели, умываться он почти перестал и частенько забывал, зачем нужны эти искусственные челюсти. А потом он вообще прекратил заходить в ванный мир. Женщина какая-то заходила, но очень редко и только для того, чтобы помыть руки.

Так и жили они – зубные протезы в кружке без воды и высохшая старая зубная щётка, которая уже не знала, зачем живёт.

А через время в их ванном мире последний для них раз зажёгся свет. Зашла бывшая Хозяйка маленькой зубной щётки – она изменилась, потолстела и подурнела, но зубная щётка её всё равно узнала – по голосу. «Дай мне пакет!» – крикнула она кому-то,  и ей протянули пакет для мусора: «Тут хлам один…».

Честно прожившая свой век зубная щётка не обиделась, что её назвали хламом. Она уже всё поняла и тихо радовалась предстоящей встрече со своими подружками. И с той маленькой и забавной зубной щёточкой…

С рисунком котёнка на корпусе.

 

Картинка на шкафчике

 

Жизнь Лепёшкина была предопределена картинкой на его шкафчике в детском саду.

Что бы он ни делал, куда бы он ни стремился – он всегда утыкался в этот яркий наклеенный рисунок. На занятиях по мелкой моторике дети лепили из пластилина то, что было нарисовано на их шкафчиках, и Лепёшкин с ненавистью ваял свой дурацкий овощ, который воспитательница потом отдавала умилённым родителям. Сок из него он с отвращением пил дома и на полдниках, на детсадовских грядках маленькому Лепёшкину всегда доставалась грядочка с ним, а про праздники и говорить нечего – на всех маскарадах и Новых годах Лепёшкин красовался в уже очень подержанном костюмчике картинки cо шкафчика. Лепёшкин пытался бунтовать – там, в садике, он ещё не знал, что с судьбой спорить бесполезно. Однажды, перед прогулкой, он подошёл к шкафчику с наклеенным фиником, где лежали вещи Леночки Кругловой, и нагло надел на себя её платье, колготки и туфельки. Был скандал, стояние в углу – и потом Лепёшкина ещё долго водили к детскому психологу, опасаясь за его ориентацию. Психолог отклонений не нашёл, но посоветовал развесить дома такие же картинки, как и на шкафчике – «что б мальчик не путался в овощах и фруктах». И Лепёшкин смирился…

Все школьные годы он сидел на задней парте, в учебники не заглядывал, с одноклассниками не дружил, а постоянно и задумчиво глядел в окно на «Гастроном» по соседству со школой. «Куда ты всё смотришь, Лепёшкин?» – иногда спрашивали учителя, и Лепёшкин отвечал: «Вон, в «Гастроном» овощи привезли, разгружают…». «Хоть бы книжку какую прочитал, так и вырастешь овощем…» – пророчили учителя, ставя ему тройку. И прозвище в школе у Лепёшкина было соответствующее.

После школы Лепёшкин не стал никуда поступать, отслужил в армии и, вернувшись, устроился в «Гастроном» грузчиком. Там он познакомился с будущей женой, продавщицей из овощного отдела Наташей. Искра между ними пробежала за бутылочкой вина, когда оказалось, что Наташа ходила в тот же садик, что и Лепёшкин. И шкафчик у неё был тот же, с овощем. Они поженились, Лепёшкин даже предпринял попытку вырваться из овощного круга и решил пойти учиться на какого-нибудь машиниста, но проспал собеседование. Он не расстроился, он уже знал, что всё в его жизни предопределено.

Иногда, после смены, они с женой брали семечки, пару бутылок недорогого вина, приходили к своему детскому садику и садились на лавочку неподалёку. Им нравилось мечтать, что бы было, если бы картинка на их шкафчике была другой. «Вот у Ленки Кругловой был финик нарисован – и она в Израиль уехала, к евреям и пальмам… Вот дура…»

«Был бы у меня на шкафчике финик, я бы тоже у евреев жил…» – говорил Лепёшкин. «А у нас у Ольги у Ивановой две дыни были нарисованы – и у неё грудь пятого размера выросла. Её депутат замуж взял, сучку такую. Я так хотела с ней шкафчиками поменяться, как чувствовала!» – отвечала Наташа. И Лепёшкин наливал вина.

А потом «Гастроном» превратился в сетевой супермаркет, в него пришли грузчики из далёких стран, а Наташу повысили до менеджера торгового зала. Но Лепёшкина не выгнали. Ему выдали костюм овоща, и он ещё долго раздавал в этом костюме всякие бумажки про акции.

Он и умер там, внутри этого костюма.

 Так что это был за овощ?

«Сидит девица в темнице, а коса на улице, что это, дети?» – спрашивала воспитательница. «Морковка!» – хором кричали дети, и на сцену выходил трёхлетний Ванечка Лепёшкин в костюме морковки. С этой сцены, не снимая костюма, он и шагнул в свою длинную сумрачную жизнь…

Интересно, а какая картинка была на моём шкафчике в садике? Мама говорит, что белоснежный морской парусник с полными весёлого ветра парусами, а тёща – что серое и унылое здание Бутырской тюрьмы.

Я больше верю маме…  

 

Про осень

Осень надо жить долго. Неторопливо жить, вдали от города, в деревне, смотреть на небо, на реку, на лес и пить чай на веранде. Чай крепкий, горячий, и пить его тоже долго, нежно, едва касаясь, чтобы не обжечься, из большой, как всё это небо, чашки. И чтоб тишина была, только лёгкий ветер и всё. И слышно, как паук плетёт свою сеть. И иногда чьи-то голоса с того берега – то ли рыбаки, то ли грибники.

И тепло ещё, можно в майке сидеть, и в следующую чашку чего-нибудь терпкого капнуть – ликёра или бальзама, на травах настоянного. И дышать осенью, и гладить кота, и пусть от ветра чуть поскрипывают качели. И задуматься – а какой день сегодня? И решить, что не важно. Осень.

Она везде, осень – в комнатах, пахнущих почему-то смородиной, в траве, в облаках, даже бальзам какой-то осенний, летом его вообще не хотелось. Летом хотелось на реку, доплыть до острова и лежать там, на песке, и ни о чём не думать... А осень, она домоседка, она в старом буфете, в скрипучем шкафу, в ночных дождинках на стекле, в журналах из прошлого века – взял почитать, а между страниц жёлтый лист. Тронешь – рассыпется, этому листу лет сорок, наверное…

Кресло-качалка – это тоже осень. Огонь, плед, тихая музыка, в руках бокал с вином... И больше никого, только ты и осень. Сидишь, пьёшь эту осень, осень дымит в камине, ты накрыт осенью и даже играет для тебя осень. Ни лето, ни весна для тебя играть не будут, а осень играет – торжественно и грустно.

Осень любит, когда с ней разговаривают. Молча, без слов, в мыслях. «Ну что, золотая? Может, в карты сыграем?». «Нет» – отвечает осень порывом ветра за окном: «Цеди меня, как это вино. Любуйся мною, как любуешься огнём. И встряхни меня, когда встанешь, как этот плед…». И ты послушно цедишь, и любуешься, и встряхиваешь…

Осень обманчива, как женщина, и легкомысленна. Она ветрена – прикоснётся нежно, тепло и вдруг обидится, надуется, заплачет и исчезнет куда-то. И ты ходишь, ищешь её – у пруда за домом, в роще, в овраге… А она появится неожиданно, туманная, загадочная, красивая… «Ты где была, золотая?». «На том берегу… Видишь, там всё уже жёлтое…». Ты смотришь – действительно, жёлтое. А ещё вчера зеленело…

Осень надо жить долго. Вся наша взрослая жизнь – осень. Лето осталось где-то там, в школе, на море с родителями, в том стареньком поезде с юга, в котором ехал с женой… С той женой, которая давно ушла в вечное лето…

Это плохо, если осень короткая.