Илья Тюрин

Илья Тюрин

Четвёртое измерение № 2 (27) от 23 января 2007 г.

Подборка: Я знал свой дар…

1997

 

Повторяются числа, которыми ты

Отмечал свою нежность у края листа.

И никак не понять: то ли снятся листы,

То ли снег занимает на кровле места.

 

Ты стоишь у окна и не можешь никак

Защититься рукою от времени – чтоб,

Поднимаясь от труб и от воротника,

Дым тебя не заметил, и твой полуштоф

 

Новогодний остался нетронут внутри –

Словно место в минувшем тебе уступя,

И газета, не взятая из-под двери,

Превратилась наутро в привет от тебя.

 

Чтоб следы по паркету вели не к окну

И не к выходу, но – как в смятенье, во сне –

Громоздились в тени, оставляя одну

Только пыль на себе – будто память по мне.

 

31.12.96

 

Трубка

 

А что нам будет, если заглянуть,

В цилиндр, опустошенный изнутри,

Настолько близкий глазу, что чуть-чуть -

И зренье возгласит: Vive la patrie,

Забыв меня (как дети – пришлеца),

Вечерний свет, что с паузой горит,

Забывши на галерке у лица
Язык, с которым ложа говорит?

Что вправду мы увидим сквозь дыру?

И что увидят в нас издалека -

Вложивших возраст и перо в игру

С трубой у близорукого зрачка?

Какую чушь они вообразят

При мысли, что такая голытьба

Как я, глядит в трубу - в чём им сквозят

Болезнь или несчастная судьба?

На взгляд с другого кончика, кажись,

Ему ещё не дашь и двадцати.

И это значит - впереди вся жизнь,

А жизнь прожить - не поле перейти.

Переходя же, если посмотреть

Сквозь трубку в оба глаза (как всегда) -

Так можно верно налететь на смерть.

Она с краёв - где пыль и провода,

А дальше - рожь и поворот судьбы.

Но прелесть перехода в том, что как

Не повернись - все виды из трубы

Невольно за пределом большака.

Там только лес, репейники в степях,

Да церкви: к двадцати ты уж пророк,

Что очень скоро сделает тебя

Слепым. Или приводит на порог

Пустого дома, чуждых голосов,

К соседству с голубятней и рекой,

Где иней оседает на засов

К утру, и перья дремлют под рукой.

Где пьяным ты садишься у стены

И смотришь на садовую тропу,

Пока дрова трещат из-за спины,

Сменив тебя у выхода в трубу.

 

4.01.97

 

Моцарт

 

Я слышал, есть собор

На юге, где свеча

Не гаснет до тех пор,

Пока не закричать.

 

Как тонко ни извлечь

Гортанную струю -

Ей счастие увлечь

Свет за черту свою.

 

Секундой отступя,

Она горда лепить

Мадонну не с себя,

Не для себя убить.
 

Я осквернитель жён,

Полей и сел, всего.

Как только звук рождён -

Я умертвил его.

 

Мне это крови знак,

И надписать над ним

Плиту - скорей никак,

Чем именем моим.

 

6.01.97

 

* * *

 

К полуночи я дважды измождён.

Со мною чай и положенье в кресле,

Пустые мысли, присказки. И если

Протяжный день окончился дождём -

Я думаю, что это обо мне.

И близкий шорох (тополь поднимает

Листву) меня печально занимает -

И больше получаса я вовне.

Мне будто незнаком обычный строй

Книг за стеклом и пятен на обоях.

Я вижу зеркало, но в нас обоих

Не чувствую себя. Зрачок пустой

В смятении, но словно даже рад,

Как сплетне, - неожиданной работе;

Снуёт и скоро гибнет в повороте

На зеркало, где поджидает брат.

И эта смерть подхлестывает ум:

Давно готов размер - лишь дайте тему.

И тишина выдерживает стены,

Как подвиг на себе, и всякий шум

В такой тиши - как голос божества

Незваного, неправильного. Плотно

Пигмей меня объял - и неохотно,

Как кошелёк, я достаю слова.

И вскакиваю. Кресло, шевелясь

Ещё секунду без меня, однако,

Живёт - и переносит на бумагу

Моей рукой своих плетений связь.

 

8.01.97

 

* * *

 

В темноте штукатурка одна

Не смешается с чёрным, не выдаст.
Что за счастье, когда у окна

Бесприютный, готовый на вынос -

Всё же есть, и топорщится стол.

И хотя не скудеют чернила -

Стол, моё вдохновение, стой:

Ты настолько меня изменило,

Что в чертах удалого лица

Не сумеешь оставить примету.

Как беседка рукой пришлеца -

Я тобою испорчён за эту

Невеликую ночь. И вдвоём

(Ты поймёшь это!) мы неподсудны,

Потому что на суд отдаём

Не команду, а мёртвое судно

Да приветы от тех, кто в нём был,

Помаячил в дверях, и вернулся.

Знай, что если я что-то забыл -

Это тот, с корабля, оглянулся.

 

9.01.97

 

* * * 

 

Переходя, передвигая тень

От света ламп к оконному проёму,

Я вижу сразу несколько частей

Пространства, обозримого из дому.

Другие (трети, четверти ночных

Предместий) - заслоняются от глаза

Ладонью Бога, и толпой печных

Московских труб, неисчислимых сразу.

А кто-то хоронится за спиной

Больницы, одноглазого барака,

И не до страха, кажется, одной

Лишь ночи - просто выросшей из страха,

Из возраста, когда боятся рук
Чужого, заглянувшего за полог

Кроватки. Я описываю круг

По комнате, касаюсь книжных полок,

И чувствую похожую на всё -

На вдохновенье, на печаль и воды -

Истому от мелькнувшей карасём

И скрывшейся без тягости свободы.

 

10.01.97

 

EINE KLEINE NACHTMUSIK

 

1

 

Ночью снятся стихи, не написанные никем.

И летучие строфы, при помощи музы-дуры,

Переделываешь в свои посредине седых Микен:

Отпускной не дождёшься от русской литературы.

 

2

 

Как обеденный мельхиор, за плечами они звенят

И текут между пальцев, не ведая полумеры:

Вдохновенье и есть неудавшийся плагиат,

И поняв эту истину - щупаешь лоб Гомера.

 

3

 

Этот яркий подлог ставит все на свои места:

Ты - и некто вверху, как Харибда напротив Сциллы.

И, в потёмках склоняясь от дрёмы на грудь листа, -

Не тревожишь того и свои сохраняешь силы.

 

4

 

Вы способны к дуэту, покуда разведены,

Словно некая стража - со стороны снежной ночи.

Для тебя он - заранее Болдино, край страны,

Где зимуешь и чувствуешь дрожь, закрывая очи.

 

5

 

А открыв поутру, вместо комнаты видишь две.

Атмосферные игры не столько мистичны. Сколько

Неуместны. И в тёмных Сокольниках голове

Нужно это понять, чтобы телу покинуть койку.

 

14.01.97

 

* * *

 

Ломая лёд в полубреду

Двора ночного,

Я скоро, может быть, сойду

С пути земного.

Когда один (нельзя двоим)

Спущусь глубоко -

Кто станет ангелом моим,

Кто будет Богом?

И почему - на высоте,

Внизу и между,

Мы вынуждены в простоте

Питать надежду

На некий разума предел -

На область духа?

Набат как будто не гудел,

Да слышит ухо.

Как нацию не выбирай -

Она режимна.

Известно, хаос (как и рай)

Недостижим, но

Не в этом дело. Потому

И в мыслях пусто:

Не доверяющий уму -

Теряет чувство.

 

15.01.97

 

Е.С.

 

Как ты чуяла тишину, исходившую из моих

Удивлённых речей, или бывшую вместо них!

Как могла сочетать этот слух с глухотой, с нуждой

Дирижёра прервать моё соло, сказав: Ну, что

Так и будем молчать? Я смолкал, и осколки слов

Возвращались на кухню. И у четырех углов

Появлялась возможность им вторить - но и они

Скоро тихли, заметив, что вновь говорят одни.

У молчания не было тем, и я думаю: как узка

Тропка для толмача - за отсутствием языка,

И какой же проспект мы оставим для семьи

Приблизительных смыслов безмолвия, для семи

Дней недели, прошедших той осенью - чей парад

Завещал мне лишь боль, как оставленный транспарант.

Как ты трогательно ничего не хотела знать

О молчании. И я был счастлив, когда ты (знать,

Неспроста) отплывала на тесный балкон - курить,

Ибо видел, что больше не в силах тебя смирить.

Как я всё же ценил твою смелость! Никто до тебя не смог

Оценить эту форму любви, не приняв комок

Безотчётного в горле - за комплексы или стыд.

Я признателен тем, что я верен тебе. Простит

Или нет мне мой разум, но и до сих пор, храня

Эту верность, я твёрд - и никто не узнал меня

Так, как ты: за столом, где слова ещё ни к чему,

И в беседу мешается чайник, как памятник молчуну.

 

17.01.97

 

Откровение

 

Для второго пришествия день

Не настал и, боюсь, не настанет,

Ибо если ума не достанет

У богов - то займут у людей

И отсрочат прибытие. Дом

Слишком стар, чтобы вынести гостя.

Дело вовсе не в старческой злости

И не в злости наследника: в том,

Что излишний, как только войдёт,

Будет смешан с другими в прихожей.

Стариковское зренье похоже

На обойный рисунок, и ждёт

Лишь момента, чтоб дернуть за шнур,

Включающий люстру. Кто б ни был

Ты, сулящий убыток и прибыль -

Ты, отчаявшись, выйдешь понур:

Не замечен, не узнан, не принят,

Не обласкан и им не отринут -

Ты уйдёшь. Этот путь на сей раз

Не отыщет евангельских фраз.

 

17.01.97

 

Элегия потери

 

Памяти Иосифа Бродского

 

1

 

Была зима, и город утопал

В мечтах освободиться от халата.

Больницы плыли в сумерках, и в латах

Шли поезда, уже не чуя шпал.

Легчали ёлки. Цифра на щеке

Календаря впустила единицу

И замерла от страха разрешиться

Уродливым ребенком; и в руке

Хозяйки замаячили счета.

Домой брели, как будто уступая

Дорогу - ибо где-то шла слепая,

Но знавшая о будущем Тщета.

Спаситель вырос: девятнадцать лет

И сорок дней, помноженные на сто.

И детский шаг по утреннему насту

Вовсю хрустел - и оставался след,

Ведущий по известному пути:

Из будущего - в прошлое. И рядом

Плыла Нева с одним сплошным фасадом -

Медлительна, но вечно впереди.

И как бы с виду ни были просты

Глухие окна, брошенные гнёзда,

И на ладонь ловившиеся звёзды,

И на ночь разведенные мосты -

Всё это не для нас принесено:

Динарии машинных фар и блюда

Вечерних площадей, кристалл кино,

И в небе очертания верблюда.

Не в нашу кухню привела звезда

Через пустыни Финского залива

Горсть путников, идущих торопливо,

Идущих прямо, знающих куда:

Туда, откуда слышно «спи, сынок»,

На голос неоконченной кудели.

Пустая даль, пустые колыбели,

Арабский шёлк, от лихорадки ног

Дающий рябь, а временами - шторм,

Созвучный волнам ленинградских штор.

 

2

 

Они пришли и стали полукругом,

И в каждой бороде плеснула ругань,

И каждый думал. Что ещё сказать.

Родился шаг - и все пошли назад.

Шли по следам, уничтожая вехи.

Снег бушевал и налипал на веки,

Тюки брюхатил, гибнул в бороде.

И каждый думал о своей беде.

Боль множилась, и вывела из ночи;

Снег перестал, они открыли очи -

Как будто сняли календарный лист.

И каждый понял: мир, как ясли, чист.

Потеря есть материя. Она

Сама предмет, поскольку вызывает

Из памяти предметы, высыпая

Шкатулку существительных до дна.

Потеря сохраняет вещество

Потерянного, выдавая вместо

Лишь некий ключ - а не пустое место.

Я верую, что будет существо,

Способное понять невозвратимость

Как вещь; вернее - как необходимость

Не возвращаться, зная исподволь,

Что эти слёзы - вечность, а не боль.

 

20.01.97

 

Назад

 

Я знал свой дар - и в осторожном тоне

Молился укороченной строке,

И жил, как шум в опустошённом доме,

Волной на позабытом молоке.

 

Росла в небытии и глохла в мире

Бемоль, неразличимая вдвоём,

И ловкость пальцев, странную на лире,

Я слышать стал в сознании моём.

 

И ощутил, как временность и вечность

В бегах от глаз - образовали звук.

И злым дуэтом скорость и беспечность

Листы марали без участья рук.

 

Я не читал написанного ночью:

И разве что, оплошно находя

Среди бумаг былые многоточья, -

Их суеверно прятал, уходя,

 

Чтоб память не оставила улики

Для тех времён, когда я, сквозь слезу

Увидев увеличенные блики,

К бессилью на карачках доползу.

 

23.01.97

 

Вдохновенье

 

Когда над миром, пущенным под гору,

Я возвышаюсь и гляжу с высот -

Я вижу новый мир, и он мне впору,

Как время - ходу комнатных часов.

 

Когда и эту область я миную,

И вон спешу, от наблюденья скрыт, -

Я чувствую, что знаю жизнь иную,

Чей торс трудом старательным изрыт.

 

Я слышу, как работают лопаты

И льется мат пришедших до меня

И после: я бывал и здесь когда-то,

Здесь пьют, мои куплеты помяня.

 

Я жду угла, где их не слышен голос -

И мой от них настолько вдалеке,

Что стих уже свою не чует скорость,

И в чистый лист вступает налегке.

 

31.01.97