Ирина Аргутина

Ирина Аргутина

Любовь к родному пепелищу, 
     любовь к отеческим гробам. 
                                        
                                        
                              А.С.П. 
          И мы сохраним тебя, русская 
     речь, великое русское слово! 
                                        
                                        
                              А.А.А. 
  
1. 
  
Жерновами господа тёртый, 
битами информации битый, 
измождённым героем спорта, 
алхимиком над ретортой, 
отшельником за молитвой – 
  
ты куда шептал: «Сохрани же 
землю, семью, дар речи»? 
Поклонись теперь. Ниже. Ниже! 
Ухо к земле! Отвечают – оттуда, 
     слышишь? 
       – Дотла не выжгу, так – слегка 
     изувечу. 
  
Вот и встань, дурак дураком, 
в горле ком и на сердце ком. 
Ты кому шептал? 
Ты о ком? 
  
2. 
  
Аз воздам – прими: за любовь – утраты, 
а потом за все страданья – карьерный 
     рост 
и слеза, в которой чистой слезы караты. 
И за всё расплатой память (вот для чего 
     склероз). 
  
Память! Прихоть? Спиленный 
     океаноподобный сквер на 
Коммуне: пена яблонь в море сирени. 
В этих пучинах ворочались тайна и 
     скверна, 
и порою пели, а порой и выли сирены… 
  
Память? Прорва! Из фиолетовой тучи 
     ливень. 
Вдвоем – под навес. Небо – настежь, 
     сквозняк бессмертия сея. 
Память – умысел? Автопортрет Бенвенутто 
     Челлини 
на затылке бронзового Персея – 
память, да. А записная книжка с 
     десятком формул – 
нет, не любви, а термодинамики – ей бы 
     кануть 
в небытие, но вдруг перехватит горло: 
почерк… рука, писавшая… вот где память. 
  
Это надолго, поскольку хомут – по шее, 
если искать во времени, а не в стакане. 
В зеркало глянешь или в окно – уже и… 
а поразмыслишь трезво – увы, пока не… 
и даже склероз перечеркнет что угодно, 
но не это. Во всяком случае, не 
     сегодня. 
  
3. 
  
А сегодня, где-то с четырех до пяти, 
мало кто видел, как в крылатых 
     сандалиях Персея 
Дунаевский вальс пролетал по Светлому, 
     в целом, Пути, 
и, просветлённый, сопровождал его 
     Федосеев – 
самозабвенно (так дети строят дом из 
     песка, 
упиваясь радостью и свободой игры той), 
словно находя всё то, что искал, 
словно и впрямь сто путей впереди 
     открыты 
(эту радость не украдёт ни один шакал)! 
…Пожилой скрипач опустил смычок, и 
     метнулись блики 
от его медали на лацкане пиджака – 
золотой награды почившей страны 
     великой. 
  
4. 
  
Те, кто в законе, вчера в законе и 
     указали: 
самый свежий русский язык теперь – на 
     базаре, 
и за базар отвечает по фене. 
Выпьем чайку. Не пойдём в кофейни – 
кофе дурной, как опиум для народа, 
да и каким он будет – среднего рода? 
И кто теперь не малахольный? И кто 
     докажет, 
что язык наш колокольный, а не говяжий? 
Кто – жерновами господа тёртый, 
алхимиком над ретортой, 
кто – битами информации битый, 
отшельником за молитвой, 
сбережёт память и дар речи? 
Кто? Держись, держись, человече… 
  
          2009


Популярные стихи

Валентин Гафт
Валентин Гафт «Вода»
Евгений Евтушенко
Евгений Евтушенко «Со мною вот что происходит»
Михаил Матусовский
Михаил Матусовский «Крейсер «Аврора»»
Андрей Дементьев
Андрей Дементьев «Я ненавижу в людях ложь...»
Иосиф Бродский
Иосиф Бродский «Два часа в резервуаре»