Иван Волосюк

Иван Волосюк

Четвёртое измерение № 36 (312) от 21 декабря 2014 г.

Подборка: Под страхом жизни

(стихи их книги)

 

* * *

 

Противлюсь сам, тебя учу тому же

И буду с теми, кто был против нас.

А снег разглажен, будто проутюжен

В последний, может быть, последний раз.

 

И на меня её наденут тоже –

Последнюю рубаху бытия,

Но вырвется и улетит, быть может,

Душа непостоянная моя.

 

За то, что видел дальше, поплачусь я,

А близкого и даром не возьму.

И я хотел прославить захолустье,

Но не прославил, судя по всему.

 

Я видел мир в просветы между досок,

Чердачной пылью тридцать лет дышал,

Полжизни задавал себе вопросы

И сам на них полжизни отвечал.

 

И в мире не найдя себе подобных,

Я, если говорить начистоту,

Противиться готов, чему угодно,

Кому угодно – только не Христу.

 

* * *

 

Стану бродягой, чтоб гнали меня взашей

От порога дома с белым заборчиком.

Идти по мосту и бояться летучих мышей,

И писать, словно врач в поликлинике, неразборчиво.

 

Видеть другую столицу, не ту, которая

Нарисована на коробке конфет «Киев вечерний»,

С теми, кого в пять утра забирает скорая,

После драки на Гончара у кафе «Харчевня».

 

И пока не открыли метро, тишина сладкая,

Обволакивает, убаюкивает: сдайся,

Но к тебе не добраться, никак, ни с тремя пересадками,

Ни с помощью GPS или других девайсов.

 

* * *

 

Матери

 

Оживаю для слова: ни жизни, ни смерти не рад,

Я ещё не сказал, я ещё не успел, подождите!

Но уводят меня в вечный холод, и хохот, и смрад

И пусть я не пожил, вы хотя бы ещё поживите.

 

Тихий ангел ещё не коснулся чела, я успею

Возвратиться туда, где я первые сделал шаги,

Где шумела трава и деревья качались быстрее,

Где я чувствовал мать, на её засыпая груди.

 

И не зная ещё языка и законов природы,

Я был частью Вселенной, и крохотным сердцем своим

Ощущал, как из мрака земли пробиваются всходы,

Как зерно умирает и небо рыдает над ним.

 

Оживаю для слова и временной жизни не знаю.

День сгорает, как спичка, и падая камнем в постель,

В полусне-полуяви я ясно теперь ощущаю:

До сих пор твои руки качают мою колыбель.

 

* * *

 

Дикое время, пропахшее водкой и потом,

Завтра не будет меня и тебя, ну и пусть

Будут работать за нас полтора землекопа,

Новое время, я больше тебя не боюсь!

 

Слово моё догорело, и скоро погаснет,

Пепел его не выносят, как сор из избы,

Господи, как это страшное время прекрасно,

Как же обидно его отдавать без борьбы…

 

* * *

 

Памяти Д. С.

 

Ситцевым временем не дорожи, изгой.

Междоусобица, осень, трамвай в отстой.

 

– Ну-ка, построились в очередь, – рёв и рык.

Ради забавы Адаму размять язык.

 

В нерукописное время, в туман людской,

На «единице» от площади до Складской.

 

Всё тебе впору, бессмертие, всё как раз!

Выключи прошлое: кухня, угарный газ.

 

* * *

 

Аукнется мне, откликнется,

Сидится мне и не пикнется,

Который уж год подряд.

 

От серости и от пресности,

Заплеванные окрестности

И чёрный, как уголь, сад.

 

Такая судьба мне выпала,

Голытьба и та мне «тыкала»,

Друзья не пускали в дом.

 

И сам я – не ножкой шаркаю,

С Петровкой и Пролетаркою

Я думаю об одном.

 

* * *

 

Живёт под Макеевкой, днём спит,

Хоть и не лыком шит.

 

А звёзды с балкона видит почти

Так же, как москвичи.

 

А как понаедут к нему друзья

(Мне ведь туда нельзя),

 

Он обо мне им плетёт за глаза,

Мол, у меня шиза.

 

* * *

 

Оплетают меня сомнений змеи,

Разное: «to be» там, «or not to be».

Если взломают пароль емейла,

Повешусь на кабеле USB.

 

Буду доказывать: «Я не робот»,

Капчу любую осилю враз.

Вдруг резануло: любимую трогать,

Если в последний раз?

 

Место намолено: здесь и я был

После тебя, до тебя, когда

Вдруг навалился листвой ноябрь

На полусогнутые города.

 

* * *

 

Местночтимым поэтам ничейного времени пригоршни

Насыпают в подол и бессмертием кормят из рук,

А я шёл через город, до ночи тебя не увидевший,

Полуслеп, близорук.

 

Но, когда почернев, вдруг подсветится небо софитами,

Убегу и напьюсь, в страшный ливень шагну я, взбесясь,

Только скрипнет калитка, тобой до конца не закрытая,

Потаенная связь.

 

И в неслышимом мире, где тень, как скала, неподатлива,

Мне дышать тяжело, как зашедшему в воду по грудь.

Ты мне с птицею белой пшеничного хлеба печатного

Посылать не забудь.