Кира Османова

Кира Османова

Все стихи Киры Османовой

Из болот

 

1

Вот такое пространство: редкая суша,

В основном же – повсюду стоит вода.

Закричать бы, да горло сделалось уже,

Убежать бы, да как – по воде, куда.

 

Иногда заплывут случайные лодки,

Но пока осмелеешь – их след простыл.

Горизонт прорисован линией плотной,

И маршруты к нему, как всегда, – просты,

 

И к нему устремились вечные струи.

Только солнце не выглянет ни на миг.

Не случилось оставить местность сырую,

Не пришлось тосковать о себе самих.

 

И догадка мелькнёт, что эта промозглость

Есть одна из причин изменений тел:

Кто себя ощущал сонливым, громоздким –

Тот становится странным: насквозь «не тем».

 

На каком берегу бы мы ни лежали –

Так похожи на чудищ из старых книг:

У меня под одеждой выросли жабры,

У тебя, полагаю, растёт плавник.

 

Мы тихонько сползаем к кромке безвестной,

Всё ловчей и свободней за разом раз.

Это место такое, гиблое место,

Все здесь сгинут, как водится, – кроме нас.

 

2

Долготерпеньем, любовью, обманом, войнами

Без мечей –

Как территория эта была освоена

И зачем?

 

Кто без ошибки не суше придал значение –

А воде?

Местный таинственный морок тобой, кочевником,

Овладел.

 

Ты сомневаешься: снова идти на поиски –

Есть ли смысл?

Только откуда (так быстро, что даже боязно)

Ни возьмись

 

Боль по груди разливается – здесь и выше. То

Есть судьба.

Необходимым становится что-то вышептать

Из себя.

 

Ходишь по кромке замёрзшей воды рассеянно,

Ищешь ритм.

Что существует снаружи ландшафтом северным –

То внутри:

 

Острые камни у берега, сосны-выскочки,

Лес-гротеск…

Скоро найдётся – на внутренних скалах высечен –

Верный текст;

 

Скоро покажется невероятной прежняя

Немота.

Каждое слово как будто всё так же режется –

Но не так.

 

Это пространство звучит бесконечной жалобой

Неспроста:

Не оставляй меня, не оставляй, пожалуйста,

Не оста…

 

* * *

 

Извечно это противостоянье

(Всегда на смерть, а не на жизнь оно) –

Когда распознаёшь не просто ярость,

Но одержимость длящейся войной.

 

Провальный день сменяется удачным,

И постоянно думаешь о том,

Что слово «чувство» – для чужих чудачеств,

А слово «долг» – как будто бы глоток

 

Неловкий (сразу больно прямо в горле),

Но никуда не денешься теперь –

Ты защищаешь уникальный город

И учишься сражаться и терпеть.

 

Однако уяснишь гораздо позже

Всю значимость случившегося здесь:

Что смысл имеет каждая оплошность,

Что хрупкий город – это ты и есть.

 

Кто из числа неуязвимых выбыл,

Тот честно ищет способ рассказать,

Что неизбежен самый трудный выбор,

Что даже в горе чувствуешь азарт,

 

Что без подсказок знаешь выход верный –

И так себя изводишь потому;

И что Юдифь… любила Олоферна,

Но голову – отрезала ему.

 

 

Мифологическая проза

 

Без вариантов – об этом не будет ни слова правды.

Я заготовила список ответов иезуитских.

Интерпретации не иссякают, таков порядок;

А доказательства крайне непрочны, со всех позиций.

 

Что до романа – так он уже прожит, записан, назван;

Каждый заведомый день с предыдущим кошмаром сцеплен.

Это такая история – лучше уж сразу насмерть,

Чем повторить из неё хоть одну ключевую сцену.

 

* * *

 

Мои пируэты, твои ухищрения.

Угрозы и просьбы.

А осень приходит опять раньше времени,

Тревожная осень.

 

Кричим безголосо, смеёмся невесело;

К всеобщим восторгам

Стараемся как-то держать равновесие.

Оно того стоит.

 

И в воздухе нити дрожат серебристые

Чудесного свойства.

Какими б мы ни были эквилибристами –

Однажды сорвёмся.

 


Поэтическая викторина

* * *

 

Мы разрушаем то, что имеем,

По нескольку раз за вечер.

Мы засыпаем, сон многомерен,

Во сне нам как будто легче.

 

Жадные люди с ядом под кожей,

С повадками одержимых:

Чем обладать всецело не можем, –

За то расплатились жизнью.

 

Жадные люди, слабые люди,

Ещё раз, ещё и снова.

Трогаем больно, каемся люто,

Живём в ледяном ознобе.

 

Мы обещаем: «Этот – последний»,

Но ищем ничтожный повод.

Кто нас простит, и кто пожалеет,

И кто нас – такими – вспомнит?

 

* * *

 

Непривычно дырявый график,

Графин на страже.

Ты послушай, сейчас мне, правда,

Безумно страшно.

 

Я же чувствую – рядом Некто

С поганой сделкой.

Приезжай и оставь сомненья.

Сюжет не терпит.

 

Он ведёт себя, точно в книгах;

Он узнаваем.

Говорит мне, что так – я сникну,

А цель какая?

 

Он за мной неотступно ходит

И хочет платы.

Он мне шепчет, что ты нисколько

По мне не плачешь.

 

Он в мой номер войдёт свободно

И вынет душу.

Сразу выберу – с кем сегодня

Случится ужин;

 

У кого – в выходные, после;

К кому – на праздник.

Неподсудный шикарный способ.

И – плотный график.

 

Серный запах всё новых улиц

Уже не вреден…

Я молюсь, чтобы ты вернулась.

В любое время.

 

* * *

 

О том, как должно быть, – нечёткие сведенья:

Теории срывов, гипотезы новые.

Не то чтобы я не любила трагедии,

Однако отсутствием их не взволнована.

 

Отдельные темы настолько усвоены –

Не выдумать ни одного нарекания.

Но вдруг понимаешь, как это устроено –

Как связаны чувства с процессом дыхания.

 

Теперь не придётся без воздуха корчиться,

А после – накапливать силы неделями.

Как будто открылась какая-то форточка,

Хоть, кажется, форточек больше не делают.

 

Посвящение фотографии

 

Смотреть и смотреть бы: женщина-мачта, и платье – парус;

Счастливое плаванье, редкий кадр с отголоском старины.

Каким был фотограф – так объясняющий эту пару,

Что вышла история, верной частью которой стали мы?

 

Меня вдохновляет ретро: до боли живые вещи;

Они – говорят, расстоянье между веками сократив.

Эмилия в лодке с Густавом: он созерцает вечность,

Она, в невозможно-широком платье, смеётся в объектив.

 

* * *

 

Скоро, конечно, не выйдет – ни к вечеру, ни к утру;

Так, продолжительность перерожденью присуща.

Я представляла примерно, какой это адский труд –

И выкорчёвывать, и избавляться от сучьев.

 

То есть сознательно осуществляла весь комплекс мер

По изживанью трагедии, и постепенно

Дом стал желанен, и почерк – разборчив, и голос – смел,

И прояснилось значение слова «терпенье».

 

Вместо пугающей чащи – звенит изумрудный луг,

Я не смакую надрывы, как раньше, однако,

Только одно из явлений остаточных режет слух,

Только одно заставляет бояться и плакать:

 

Длится по-прежнему, все убежденья сводя на нет,

Не опасенье, а в том-то и ужас – желанье;

Мучает люто: ведь можно вернуться – в любой момент! –

В эту трагедию, будь она трижды неладна.

 

 

* * *

 

Я прислоняюсь ухом к тебе, туда, где сердце, конечно, справа,

В месторасположении сердца я уверена абсолютно,

Словно ложусь на берег и слышу: раз – земные толчки исправно

Жизнь продлевают; два – в этом гуле без следа пропадают люди.

 

И наконец, ты дышишь, как море – утешающе, безмятежно,

Так, что нельзя представить момент, когда дыханья уже не будет,

Так, что нельзя представить, когда исчезнет этот пейзаж нездешний,

И совершенно новый ландшафт осветит жёлтый холодный спутник.

 

* * *

 

Я себя чувствую старой –

Старый Сизиф.

Сил никаких не осталось.

Буду без сил.

 

Дни без конца и начала,

Хаос такой.

Я не припомню ни часа,

Чтобы – покой.

 

Рвутся при репликах наших

Тысячи жил.

Что бы там ни было дальше –

Тоже ведь жизнь.

 

Я разговору не рада –

Холод один.

Мне не нужна твоя правда.

Не уходи.