Константин Симонов

Константин Симонов

У окружкома на виду 
Висела карта. Там на льду 
С утра в кочующий кружок 
Втыкали маленький флажок. 
Гостиница полным-полна. 
Портье метались дотемна, 
Распределяя номера. 
Швейцары с заднего двора 
Наверх тянули тюфяки. 
За ними на второй этаж, 
Стащив замерзшие очки, 
Влезал воздушный экипаж. 
Пилоты сутки шли впотьмах, 
Они давно отвыкли спать, 
Им было странно, что в домах 
Есть лампа, печка и кровать. 
Да, прямо скажем, этот край 
Нельзя назвать дорогой в рай. 
Здесь жестко спать, здесь трудно жить, 
Здесь можно голову сложить. 
Здесь, приступив к любым делам, 
Мы мир делили пополам: 
Врагов встречаешь - уничтожь, 
Друзей встречаешь - поделись. 
Мы здесь любили и дрались, 
Мы здесь страдали. Ну и что ж? 
Не на кисельных берегах 
Рождалось мужество. Как мы, 
Оно в дырявых сапогах 
Шло с Печенги до Муксольмы. 
У окружкома на виду 
Большая карта. Там на льду 
С утра в кочующий кружок 
Втыкают маленький флажок, 
Там, где, мозоля нам глаза, 
Легла на глобус бирюза, 
На деле там черным-черно, 
Там солнца не было давно. 
За тыщу верст среди глубин 
На льду темнеет бивуак. 
Но там, где четверо мужчин 
И на древке советский флаг, 
Там можно стать к руке рука, 
Касаясь спинами древка, 
И, как испытанный сигнал, 
Запеть «Интернационал». 
Пусть будет голос хрипл и груб, 
Пускай с растрескавшихся губ 
Слетает песня чуть слышна - 
Ее и так поймет страна. 
Гостиница полным-полна. 
Над низкой бухтою туман, 
Девятибалльная волна 
Ревет у входа в океан. 
К Ял-Майнену, оставив порт, 
В свирепый шторм ушли суда. 
Семисаженная вода 
Перелетает через борт. 
Бушует норд. Вчера Москва 
Послала дирижабль. Ни зги! 
По радио сквозь вой пурги 
Едва доносятся слова. 
Бушует норд. Радист в углу, 
Охрипнув, кроет целый мир: 
Он разгребает, как золу, 
Остывший и пустой эфир. 
Где дирижабль? Стряслась беда... 
Бушует норд. В двухстах верстах 
Был слышен взрыв. Сейчас туда 
Отправлен экстренный состав. 
За эту ночь еще пришло 
Два самолета. Не до сна. 
Весь окружком не спит. Светло, 
Гостиница полным-полна. 
Сегодня в восемь пять утра 
Нашли разбившихся. В дугу 
Согнулся остов. На снегу 
Живые грелись у костра. 
Был выполнен солдатский долг, 
В гробы положены тела. 
Их до ближайшего села 
Сопровождает местный полк. 
Другим летели помогать -  
Погибли сами. Чтоб не лгать -  
Удар тяжел. Но на земле 
Есть племя храбрых. Говорят, 
Что в ту же ночь другой отряд 
Ушел на новом корабле. 
У окружкома на виду 
Большая карта. Там на льду 
С утра в кочующий прыжок 
Втыкают маленький флажок. 
Всю ночь с винтовкой, как всегда, 
Вдоль рейда ходит часовой. 
Тут ждут ледовые суда 
В готовности двухчасовой. 
До кромки льда пять дней пути. 
Крепчает норд. Еще в порту, 
Товарищ, крепче прикрути 
Все, что нетвердо на борту, 
Поближе к топкам и котлам 
Всю ночь механики стоят, 
Всю ночь штормит, - быть может, нам 
Большие жертвы предстоят. 
В больницу привезен пилот. 
Он весь - один сплошной ожог. 
Лишь от бровей - глаза и рот -  
Незабинтованный кружок, 
Он говорит с трудом: - Когда 
Стряслась с гондолою беда, 
Когда в кабине свет погас, 
Я стал на ощупь шарить газ, 
Меня швырнуло по борту. 
Где ручка газа? Кровь во рту. 
Об радиатор, об углы, 
Об потолки и об полы. 
Где ручка? На десятый раз 
Я выключил проклятый газ. 
Напрасный труд! Сквозь верхний люк 
Врывалось пламя. Через щель 
Внизу я видел снег и ель. 
Тогда, сдирая кожу с рук, 
Я вылез вниз. Кругом меня 
Свистало зарево огня. 
Я в снег зарылся с головой, 
Не чувствуя ни рук, ни ног, 
Я полз по снегу, чуть живой, 
Трясясь от боли, как щенок. 
Меня перенесли к костру. 
Нас всех живых осталось шесть. 
Всем было плохо. Лишь к утру 
Мы захотели спать и есть. 
Обломки тлели. Тишина. 
Лишь изредка в полночный мрак 
Взлетал нагретый докрасна 
Еще один запасный бак. 
Всю ночь нас пробирала дрожь. 
Нам было всем как острый нож 
Смотреть туда, где на снегу 
Тлел остов, выгнутый в дугу. 
Забыв на миг свою беду, 
Мы представляли, что на льду, 
Вот так же сидя, как и мы, 
К огню придвинувши пимы, 
Четыре наших парня ждут, 
Когда им помощь подадут. 
Нам холодно. Им холодней: 
Они сидят там много дней. 
Уже кончается зима. 
А где же мы? Вода кругом... 
Чтоб не сойти совсем с ума, 
Нам надо думать о другом. 
Что ж, о другом - так о другом! 
Давай о самом дорогом. 
Но что ж и мне и всем другим 
Казалось самым дорогим? 
Вот так же сидя, как и мы, 
К огню придвинувши пимы, 
Четыре парня молча ждут, 
Когда им помощь подадут... -  
Ночь. На кровати летчик спит. 
Сестра всю ночь над ним сидит. 
Он беспокойный, он такой -  
Он может встать. Да что покой? 
Как может предписать покой 
Тот врач, который в свой черед 
С утра дрожащею рукой 
Газету в ящике берет? 
На старой, милой нам земле 
Есть много мужества. Оно 
Не в холе, воле и тепле, 
Не в колыбели рождено. 
Лишь мещанин придумать мог 
Мир без страстей и без тревог; 
Не только к звукам арф и лир 
Мы будем приучать детей. 
Мир коммунизма - дерзкий мир 
Больших желаний и страстей. 
Где пограничные столбы, 
Там встанут клены и дубы, 
Но яростней, чем до сих пор, 
Затеют внуки день за днем 
Жестокий спор, упрямый спор 
С водой, землею и огнем. 
Чтоб все стихии нам взнуздать, 
Чтоб все оковы расковать, 
Придется холодать, страдать, 
Быть может, жизнью рисковать. 
На талом льду за тыщу верст, 
Где снег колюч и ветер черств, 
Четыре наших парня ждут, 
Когда им помощь подадут. 
Есть в звуке твердых их имен, 
В чертах тревожной их судьбы 
Начало завтрашних времен, 
Прообраз будущей борьбы. 
Я вижу: где-то вдалеке, 
На льду, на утлом островке, 
На стратоплане, на Луне, 
В опасности, спиной к спине, 
Одежду, хлеб и кров деля, 
Горсть земляков подмоги ждет. 
И вся союзная земля 
К своим на выручку идет. 
И на флагштоках всех судов 
Плывет вперед сквозь снег и мрак, 
Сквозь стаи туч, сквозь горы льдов 
Земного шара гордый флаг. 
  
          1938


Популярные стихи

Иосиф Бродский
Иосиф Бродский «Портрет трагедии»
Николай Некрасов
Николай Некрасов «Школьник»
Александр Твардовский
Александр Твардовский «Сын за отца не отвечает»
Андрей Вознесенский
Андрей Вознесенский «Миллион роз»
Вера Полозкова
Вера Полозкова «Детское»