Константин Симонов

Константин Симонов

Фронтовой бригаде Театра 
имени Ленинскою комсомола 
Пускай в Москве иной ворчлив и сух, 
Другого осуждают справедливо 
За то, что он бранил кого-то вслух, 
Кого-то выслушал нетерпеливо; 
А третий так делами осажден, 
Что прячется годами от знакомых, 
И старый лгун охрипший телефон, 
Как попугай, твердит все: «Нету дома». 
Да ты и сам, на чей-то строгий взгляд, 
Уж слишком тороплив и озабочен, 
А главное, как люди говорят, 
Когда-то лучше был, - как все мы, 
     впрочем! 
Но вдруг в чужой земле, куда войной 
Забросило тебя, как в преисподню, 
Вдруг скажет кто-то, встретившись с 
     тобой, 
О москвичах, приехавших сегодня. 
Ты с ними был в Москве едва знаком -  
Кивок, два-три случайных разговора, -  
Но здесь, не будь машины, хоть 
     пешком... 
- Где, где они? - И, разбудив шофера, 
Ты оглашаешь ночь сплошным гудком, 
Ты гонишь в дождь свой прыгающий 
     «виллис» 
В немецкий город, в незнакомый дом, 
Где, кажется, они остановились. 
Ты долго светишь фарой на дома, 
Чужую тарабарщину читаешь. 
Прохожих нет, и, хоть сойди с ума, 
Где этот дом, ты сам не понимаешь. 
Костел, особняки, еще костел, 
Пустых домов визжащие ворота. 
Но вот ты наконец нашел, нашел, 
Тебя по-русски окликает кто-то. 
И открывают дверь и узнают, 
Как, может быть, в Москве бы не узнали. 
- Ну как вы тут? - А вы, давно вы тут? 
А мы как раз сегодня вспоминали... 
Тот сумасшедший русский разговор 
С радушьем, шумом, добрыми словами. 
Как странно, что в Москве мы до сих 
     пор, 
Я и они, мы не были друзьями. 
А женщины уж в кухне жгут костер. 
- Нет, с нами ужинать, а то еще уедем! 
     -  
И пожилой, с одышкою, актер 
Бегом бежит за водкою к соседям. 
Кого-то будят, чтоб и он пришел. 
Да чтоб с гитарой. - Будем петь. 
     Хотите? 
- Как не хотеть! - Ну, а пока за стол, 
За стол, за стол скорее проходите! 
И мы сидим у сдвинутых столов, 
И тесно нам, и водка в чашках чайных, 
И я ищу каких-то новых слов, 
Каких-то слов совсем необычайных, 
Чтоб им сказать, что я не тот, не тот, 
Каким они меня в Москве видали, 
Что я - другой. И кто из нас поймет, 
Как раньше мы друг друга не узнали! 
Еще кого-то будят и зовут. 
- Пусть все придут, мы можем 
     потесниться. 
Мы всех усадим, потому что тут -  
Россия, а за дверью - заграница. 
Приходит женщина, совсем со сна, 
На босу ногу туфли - и с гитарой. 
И вот уже поет, поет она, 
Начав с какой-то песни, самой старой. 
Про дом, про степь, про снег, про 
     ямщика. 
Она щемит и сердце рвет на части. 
Но это ж наша, русская, тоска, 
А на чужбине и она - как счастье. 
Лишь домом бы пахнуло, лишь бы речь 
Дохнула русской акающей лаской. 
Скажи, ты будешь эту ночь беречь, 
Как матерью рассказанную сказку? 
Скажи, скажи, ты не забудешь их, 
С кем ночь тебя свела своею волей, 
Совсем родных тебе, совсем чужих 
И наших, наших аж до слез, до боли? 
Ты ведь не будешь там, в Москве, опять 
Забывчивым, ты сердца не остудишь? 
Нет, обещай! Ты должен обещать! 
Скажи, не будешь? Ну, скажи, не будешь? 
Как знать? В Москве, быть может, через 
     год 
Друг друга встретим мы кивком, как 
     прежде? 
Скорей всего, что так, что он кивнет 
И ты кивнешь. И вот конец надежде. 
А все-таки сквозь старость и метель 
Мелькнут в душе неясные картины: 
Гитара, ночь и русская артель 
Средь ледяного холода чужбины. 
  
          1945, Германия


Популярные стихи

Афанасий Фет
Афанасий Фет «Как ярко полная луна»
Владимир Маяковский
Владимир Маяковский «Из поэмы «Хорошо!»»
Александр Кушнер
Александр Кушнер «Воздухоплавательный парк»
Владимир Ковенацкий
Владимир Ковенацкий «Песнь о диване»
Александр Кушнер
Александр Кушнер «Больной неизлечимо...»
Иосиф Бродский
Иосиф Бродский «Бюст Тиберия»