Корней Чуковский

Корней Чуковский

Вольтеровское кресло № 11 (36) от 21 апреля 2007 года

Подборка: «Я – лишь К.Ч., а не ЧК»

Трудодень критикессы

 

Попивая «чаёк из Барвихи»
На манер москворецкой купчихи
И крутя молодые усы,
Что ей бог даровал для красы,
Восседала прелестная Оля,
Идеал генерала де Голля,
И, свою самописку мусоля,
Сочиняла статьи обо мне
И моей знаменитой родне.
»Как велик и прекрасен Корней
В замечательной книге своей,
За которую каждая мать
Рада-рада его обнимать,
Но которую критик нахальный
До сих пор не признал эпохальной!
Да, кто счастие хочет найти
Пусть читает «От 2 до 5».

Сколько там гениальных открытий:
Что ребёнка купают в корыте,
Что равно и в лесу, и в степи
Говорят все ребята «пи-пи»,
Что не может любимого сына
Прокормить своей грудью мужчина
И что дети умней во сто крат,
Чем какой-то плюгавый Сократ».

К другу детства всем сердцем мирволя,
Восклицала прелестная Оля:

«Лишь ничтожная злая амёба
Не поймет, что «Балтийское небо»
Есть творенье такого ума,
Прeд которым Золя и Дюма
Просто жалкие горе-умишки,
Наподобье Катаева Мишки».

А потом забряцала на лире,
Воспевая «Миклуху в Сибири»,
И скорбя всей душой о Шевченке,
Что с Житковым томился в застенке,
И приветствуя мудрый трактат,
Коим был посрамлён Госиздат.

В том трактате несчастный Панфёров
Беспощадно зарезан, как боров,
Но зато выше всякого Кафки
Был воспет ослепительный Хавкин.

О, как тонко заметила Лида,
Что Тушкан – это гнусная гнида,
Что редакторы дурни и дуры,
Не умеют держать корректуры!
И что всякий редактор ишак,
Если он не такой, как Маршак.
Не оставлена лирою Оли
И жена знаменитого Коли,
Та, которую в Индии Ганди
Пригласил посидеть на веранде
И которую Джавахарлал
Каждый вечер взасос целовал.

О, коварный и ветренный Неру!
Он её завлекал на квартеру,
Но сыну Корнея она
Осталась навеки верна.

..............................

Тут вдруг Олечка бросила лиру,
Что-то нам бормоча для блезиру,
Потому что совсем невзначай

Стал магически действовать чай.

 

Как они соединились

Баллада
 

Он был с-д, она с-р.
Они друг друга свыше мер
Любили.
Но был к-д его отец,
Но был с-с её отец,
Они сердец их под венец
Не допустили.

Он был с-д, она с-р,
И к ним жандармский офицер
Явился.
Он посадил его в тюрьму,
Он посадил её в тюрьму
И скрылся.

 

1904

 

Его апология

 

Говорил Горемыкин Аладьину:
– Я тебя раздавлю, словно гадину.

И Аладьин твердел Горемыкину:
– Я тебя, Горемыкина, выкину.

А Столыпин,
Неусыпен,
Ничего не говорил.

И прогнал Горемыкин Аникина,
И Аникин прогнал Горемыкина.

А Столыпин,
Неусыпен,
Никого не прогонял.

Если после – в Баку ли, в Одессе ли –

Всех эс-эров эс-эсы повесили,
То Столыпин,
Неусыпен,
Не повесил никого.

Барбитураты
Виноваты,
Что мы с тобой дегенераты.

 

Дженни

Английская песенка

 

Дженни туфлю потеряла.

Долго плакала, искала.

Мельник туфельку нашёл

И на мельнице смолол.

 

1906

 

Муха в бане

 

Посвящается

Ю. А. Васнецову

Муха в баню прилетела,

Попариться захотела.

 

Таракан дрова рубил,

Мухе баню затопил.

 

А мохнатая пчела

Ей мочалку принесла.

 

Муха мылась,

Муха мылась,

Муха парилася,

Да свалилась,

Покатилась

И ударилася.

 

Ребро вывихнула,

Плечо вывернула.

 

«Эй, мураша-муравей,

Позови-ка лекарей!»

 

Кузнечики приходили,

Муху каплями поили.

 

Стала муха, как была,

Хороша и весела.

 

И помчалася опять

Вдоль по улице летать.

 

Чудо-дерево

 

Как у наших у ворот

Чудо-дерево растёт.

 

Чудо, чудо, чудо, чудо

      Расчудесное!

 

Не листочки на нём,

Не цветочки на нём,

А чулки да башмаки,

      Словно яблоки!

 

Мама по саду пойдёт,

Мама с дерева сорвёт

Туфельки, сапожки.

Новые калошки.

 

Папа по саду пойдёт,

Папа с дерева сорвёт

      Маше – гамаши,

      Зинке – ботинки,

      Нинке – чулки,

 

А для Мурочки такие

Крохотные голубые

Вязаные башмачки

     И с помпончиками!

 

Вот какое дерево,

Чудесное дерево!

 

Эй вы, ребятки,

Голые пятки,

Рваные сапожки,

Драные калошки.

 

Кому нужны сапоги,

К чудо-дереву беги!

 

Лапти созрели,

Валенки поспели,

Что же вы зеваете,

Их не обрываете?

 

Рвите их, убогие!

Рвите, босоногие!

Не придётся вам опять

По морозу щеголять

Дырками-заплатками,

Голенькими пятками!

 

1926

 

Котауси и Мауси

Английская песенка

 

Жила-была мышка Мауси

И вдруг увидала Котауси.

У Котауси злые глазауси

И злые-презлые зубауси.

Подбежала Котауси к Мауси

И замахала хвостауси:

«Ах, Мауси, Мауси, Мауси,

Подойди ко мне, милая Мауси!

Я спою тебе песенку, Мауси,

Чудесную песенку, Мауси!»

Но ответила умная Мауси:

«Ты меня не обманешь, Котауси!

Вижу злые твои глазауси

И злые-презлые зубауси!»

Так ответила умная Мауси –

И скорее бегом от Котауси.

 

Айболит и воробей

 

I

 

Злая-злая, нехорошая змея

Молодого укусила воробья.

Захотел он улететь, да не мог

И заплакал, и упал на песок.

(Больно воробышку, больно!)

 

И пришла к нему беззубая старуха,

Пучеглазая зелёная лягуха.

За крыло она воробышка взяла

И больного по болоту повела.

(Жалко воробышка, жалко!)

 

Из окошка высунулся ёж:

– Ты куда его, зелёная, ведёшь?

– К доктору, миленький, к доктору.

– Подожди меня, старуха, под кустом,

Мы вдвоём его скорее доведём!

 

И весь день они болотами идут,

На руках они воробышка несут...

Вдруг ночная наступила темнота,

И не видно на болоте ни куста,

(Страшно воробышку, страшно!)

 

Вот и сбились они, бедные, с пути,

И не могут они доктора найти.

– Не найдём мы Айболита, не найдём,

Мы во тьме без Айболита пропадём!

 

Вдруг откуда-то примчался светлячок,

Свой голубенький фонарик он зажёг:

– Вы бегите-ка за мной, мои друзья,

Жалко-жалко мне больного воробья!

 

II

 

И они побежали бегом

За его голубым огоньком

И видят: вдали под сосной

Домик стоит расписной,

И там на балконе сидит

Добрый седой Айболит.

 

Он галке крыло перевязывает

И кролику сказку рассказывает.

У входа встречает их ласковый слон

И к доктору тихо ведёт на балкон,

Но плачет и стонет больной воробей.

Он с каждой минутой слабей и слабей,

Пришла к нему смерть воробьиная.

 

И на руки доктор больного берёт,

И лечит больного всю ночь напролёт,

И лечит, и лечит всю ночь до утра,

И вот – поглядите! – ура! ура! –

Больной встрепенулся, крылом шевельнул,

Чирикнул: чик! чик! – и в окно упорхнул.

 

«Спасибо, мой друг, меня вылечил ты,

Вовек не забуду твоей доброты!»

А там, у порога, толпятся убогие:

Слепые утята и белки безногие,

Худой лягушонок с больным животом,

Рябой кукушонок с подбитым крылом

И зайцы, волками искусанные.

 

И лечит их доктор весь день до заката.

И вдруг засмеялись лесные зверята:

«Опять мы здоровы и веселы!»

 

И в лес убежали играть и скакать

И даже спасибо забыли сказать,

Забыли сказать до свидания!

 

Федотка

 

Бедный Федотка – сиротка.

Плачет несчастный Федотка:

Нет у него никого,

Кто пожалел бы его.

Только мама, да дядя, да тётка,

Только папа да дедушка с бабушкой.

 

Храбрецы

Английская песенка

 

Наши-то портные

Храбрые какие:

«Не боимся мы зверей,

Ни волков, ни медведей!»

А как вышли за калитку

Да увидели улитку –

Испугалися,

Разбежалися!

 

Вот они какие,

Храбрые портные!

 

Черепаха

 

До болота идти далеко,

До болота идти нелегко.

 

«Вот камень лежит у дороги,

Присядем и вытянем ноги».

 

И на камень лягушки кладут узелок.

«Хорошо бы на камне прилечь на часок!»

 

Вдруг на ноги камень вскочил

И за ноги их ухватил.

 

И они закричали от страха:

 

«Это – ЧЕ!

Это – РЕ!

Это – ПАХА!

                Это – ЧЕЧЕРЕ!

                                   ПАПА!

                                           ПАПАХА!»

 

Скрюченная песня

Английская песенка

 

Жил на свете человек,

Скрюченные ножки,

И гулял он целый век

По скрюченной дорожке.

А за скрюченной рекой

В скрюченном домишке

Жили летом и зимой

Скрюченные мышки.

И стояли у ворот

Скрюченные ёлки,

Там гуляли без забот

Скрюченные волки.

И была у них одна

Скрюченная кошка,

И мяукала она.

Сидя у окошка.

А за скрюченным мостом

Скрюченная баба

По болоту босиком

Прыгала, как жаба.

И была в руке у ней

Скрюченная палка,

И летела вслед за ней

Скрюченная галка.

 

* * *

 

Фани Петровне Зеллигер,

конторщице «Одесских новостей»

 

 

Люблю тебя, Петра творенье,

Твои глаза, твоё варенье.

Не бойся этого листка:

Я – лишь К.Ч., а не ЧК.

 

Из книги «От двух до пяти»

 

* * *

 

Дали Мурочке тетрадь,

Стала Мура рисовать.

 

«Это – козочка рогатая».

«Это – ёлочка мохнатая».

«Это – дядя с бородой».

«Это – дом с трубой».

 

«Ну, а это что такое,

Непонятное, чудное,

С десятью рогами,

С десятью ногами?»

 

«Это Бяка-Закаляка

                           Кусачая,

Я сама из головы её выдумала».

 

«Что ж ты бросила тетрадь,

Перестала рисовать?»

 

«Я её боюсь».

 

* * *

 

Может быть, потому, что дети всего мира прыгают и пляшут хореем; может быть, потому, что ещё грудным, бессловесным младенцам все матери внушают этот ритм, когда качают и подбрасывают их, когда хлопают перед ними в ладоши и даже когда баюкают их (так как «баю-баюшки-баю» есть хорей), – но, как бы то ни было, это почти единственный ритм радостных детских стихов. Хорей, который порою сопряжён с анапестом.

Лучшие детские народные песни (такого же плясового склада) имеют в огромном своем большинстве тот же единственный ритм. Возьмите наиболее характерные песни из тех, которые собраны Шейном в московских, тульских и рязанских деревнях, и сравните их с английскими Nursery Rhymes. Всюду на первое место выступит тот же хорей:

 

Тюшки, тюшки, тюшки!

На горе пичужки...

 

Ай дуду, дуду, дуду!

Сидит ворон на дубу...

 

Три-та-та, три-та-та!

Вышла кошка за кота...

 

Дон, дон, дон!

Загорелся кошкин дом...

 

А чучу, чучу, чучу!

Я горошек молочу...

 

А тари, тари, тари!

Куплю Лиде янтари...

 

Тенти, бренти! Сам сокол

Через поле перешёл...

 

Куба, куба, кубака,

Тама яма глубока...*

 

Хитэм, питэм, пенни, пай,

Поп э лори, джинки джай!

 

Инэ, минэ, майнэ, мо,

Бэссэ, линэ, лайнэ, ло!

______________

* Русские народные песни, собранные П.В.Шейном, М. 1870, стр. 9, 14, 17, 40, 58 и др.

Все эти разнообразные отрывки излюбленных детских стишков, созданных в разные века в разных концах Европы, как бы сливаются в одно стихотворение – до того они схожи между собой, однородны и по расположению слов, и по ритму.

Я нарочно выбрал такие из них, повышенная эмоциональность которых не вызывает сомнений, так как сказывается в структуре стиха: каждое стихотворение начинается какой-нибудь тарабарской запевкой, имеющей характер междометия, выкрикиваемого по нескольку раз: тенти-бренти, дон-дон-дон, ай дуду-дуду-дуду, а чучу-чучу-чучу и т.п. В этих междометиях ярче всего выражается плясовая сущность народной поэзии для детей. Тут топот ног, тут вскидывание рук, тут опьянение звуками – воистину дети всего мира – одна сплошная секта прыгунов.

Недаром так неистово кричала орава детей, прыгая вокруг большого стола:

 

Ситцевый галопа!

Скачет вся Европа.

 

Ситцевый галопа!

Скачет вся Европа.

 

Это тот самый «галопа», который у всякого здорового ребенка так часто реализуется в стих:

 

Я не та-ак волоку,

Я в галопию скаку!

 

Бутерброд

 

Как у наших ворот

За горою

Жил да был бутерброд

С колбасою.

 

Захотелось ему

Прогуляться,

На траве-мураве

Поваляться.

 

И сманил он с собой

На прогулку

Краснощёкую сдобную

Булку.

 

Но чайные чашки в печали,

Стуча и бренча, закричали:

«Бутерброд,

Сумасброд,

Не ходи из ворот,

А пойдёшь –

Пропадёшь,

Муре в рот попадёшь!

 

Муре в рот,

Муре в рот,

Муре в рот

Попадёшь!»

 

* * *


Годятся лучшие врачи
Лишь для анализа мочи.

 

* * *


Ты маг и чародей, мудрец из мудрецов,
Ты силу приобрел такую колдовскую,
Что скоро – верю я – откроешь мастерскую
Для воскрешенья мертвецов.
И я, старик, с мольбою,
Стою перед тобою
И кланяюсь тебе, как брату,
Чтоб воскресил меня по блату.

 

* * *

 

По приговору докторов
Корней Иваныч нездоров.
По понедельникам и вторникам
Он должен жить святым затворником,
Но по средам,
Но по средам
Он весь в распоряженье дам.