Марк Ляндо

Марк Ляндо

1. 
Ещё в кабине самосвала, со щебнистой 
     межгорной дороги – 
меня поразила эта странная дуга 
     горизонта, 
меж двумя темнохвойными мысами. 
И вот, подъезжая всё ближе, я видел... 
     Что же? – 
То, что не видел никогда до того – то, 
     что не было горами. 
Или облаками, не было голубеющим или 
     зелёным, 
не было латунным или зеркально 
     блестящим. 
не было шёлковым или шерстистым. 
Не было павлиньим глазом 
и – было всем этим! – 
Текучим, неуловимым и в то же время 
     влажным, тяжёлым. 
Отдалённо звучащим, непонятным и 
     реальным, 
поднимающимся стеной и опрокидывающимся 
     в горизонт... 
  
2. 
И вот, стоя на скрипучей гальке, вдыхая 
     его не-вероятный, 
йодно-сырой и солёный запах его, я 
     шептал: 
О волноликая даль!.. 
Ты минерал и газ, лепеты губ и отсветы 
     глаз. 
Искры мысли и смывание, забвение... 
     Окна до-мов 
И устьевая желтизна глин – гибкий след 
     истёр-тых временем гор. 
Ты и рождение, и умирание. 
Всё было в тебе, ещё до всякой жизни, 
Когда 
протоны твои сгущались в допланетных 
     миллиар-долетиях, 
истекая из Большого Взрыва. 
Ты как Солярис, породивший и волнующий 
     всё живое! 
  
3. 
...Вот я стою в своих порванных кедах, 
     усталый от походов 
по хребтам и тайге, одинокий и малый, 
чуть больше креветки твоей, инфузории, 
     лингулы! 
И понимаю, что всю предыдущую жизнь 
смутно стремился к тебе. 
И как же, как вместить мне твою 
     Бесконечность? 
...Вот сейчас, где-то далеко отсюда — 
     ты дро-жишь, может быть, 
солёной хрусталинкой в тонкой ладони 
     той, 
которую я встречу когда-нибудь... 
     Встречу ли? 
  
4. 
О, жидкое зеркало, отразившее огнеткани 
     заката, 
тысячи парусов, вёсел, дымных труб 
     городов. 
Всё растворяющее и снова отлагающее... 
То нежнейшее, то ужасающее... 
Переливающее формы и образы как Протей! 
Здесь, у скалистой грани вскипало ты 
     миллионы 
дней и лет, взвивая в толще своей 
     водоросли, 
Пузырьки кислорода и тепловые кванты, 
     раска-лывая, дробя 
и стирая эти миллионы тонн окаменевших 
     лав – 
в гальку, в глину – 
в нежнейшие словно дым пески... 
О, стихия, незапамятно древняя и юная! 
Из тебя, из лон твоих глубодонных 
я вышел когда-то зверорыбой, 
     перпончатолапой, 
зелёной тварью, пугливой и злобной, 
     унося 
в крови соль твоих гребней... 
Ведь я твой, твой – 
ведь во мне, в нервах, в лёгких, в 
     диафрагме и мышцах, 
в микросхемах клеток – мозга 
как оттиснуты все твои миллиарды лет! 
И плыл в тебе плотогоном, канаком на 
     пироге, 
а потом уже в корабле – 
Одиссеем, выдумывая себе богов, 
и надеясь на их помощь, отклоняем в 
     пути 
Калипсо и Киркой, угрожаем страшным 
     Киклопом, 
хитродерзостно убегая от смерти 
и доплывая, наконец, до родной Итаки! 
Я бродил по пескам твоим Экклезиастом, 
видя волнообразные твои упадания и 
     воздымания, 
течения и противотечения, воспарение 
вод и возвращения рек – 
великое подобие всей жизни человеков, и 
     вздыхал 
о безысходном повторении всего! 
И всё же Дарвином и Тейяром я видел 
     неукротимое 
                            восхождение 
     лестницы существ – всё дальше и 
     выше 
и мечтал... о чём? Может быть, о 
     Бессмертии? 
О, текучая волнолистая книга! 
Что же написано солью, той же, что и в 
     моей крови, костях и органах – 
как и на твоих синезелёных страницах, 
     перели-стываемых ветрами? 
  
5. 
О, Жизнь, возникшая в этой мерцающей, 
как крылья бабочек стихии! 
И Ты и море – два лика одного и того же 
     Единого! 
Да, родство с ним я всегда чувствовал, 
Когда после таёжных маршрутов, 
     освобождаясь, наконец, 
от пропылённой, потной одежды, 
я вступал в твои вздыхающие воды и 
     плыл, 
всей кожей истомлённого тела, 
языком, нёбом, детородной частью – 
     ощущая 
твою соль и ласку, твои тяжёлые 
     качания, эти импульсы 
неведомых энергий, всю эту 
     жизнетворную, мощь 
Твоей возлюбленной громады... 
Не различая уже границы между «я» и 
     этим род-ным – «не Я» 
ведь недаром и рождён я под созвездием 
     Рыб!.. 
...Ты помнишь ли своё детство, о Зоэ, 
     Жизнь? 
Когда студневидными амебоидными 
     облаками, 
в искрах ещё молодого солнца ты текла 
среди архейской соль-стихии? 
Когда не было смерти, а только деление 
     клеток 
и расширение студенистых слоёв твоих 
в складках волнокристалла? 
Вспомни, о вспомни этот рай твоего 
     начала? 
Была ли ты счастлива тогда – 
сама дитя и сама колыбель, качаемая 
     ветрами 
в климтовых золотых дисках и спиралях, 
в блаженных снах без сновидений – 
нерождённая ещё Афродита?.. 
  
6. 
Но вот уже ночь и темно блестящие в 
     дальних огнях, 
как волны автомобилей, пунктиры 
     небоскрёбов – движутся 
валы, вздымаясь и опадая... 
И будто мелькающие женские и мужские 
     фигуры в складках лёгких одежд 
среди улиц вольных, невиданных никогда 
     городов! 
...Или это переливаются огни дальнего 
     пирса 
с корабликом, на котором мы уплывём уже 
     завтра? 
И я засыпаю под эти шумы и плеск 
в хибарке, отставного моряка, – Ах, 
     Кирилл, Кирилл, добрый человек, 
с глазами, широко расставленными, как у 
     капитана Немо, 
словно охватывающими весь горизонт, 
     принимавший нас, 
бродяг московских, у себя – где ты 
     теперь? Жив ли?.. 

     .............................................................. 
И я выхожу на край берега 
с рассветом 
и вижу в павлиньих шелках волн, как ты 
вместе с солнцем рождаешься снова, 
о, Богиня! 
И идёшь мне навстречу 
с белопенными бёдрами, 
золотоводорослевым лоном, 
с тяжёлыми дельфинами грудей, 
с влекущими и грозными, 
как море-небо глазами... 
Идёшь босыми раковинами ступней 
по скрипящей гальке, 
чтобы я – Стегоцефал – 
Адам-Одиссей и безвестный странник, 
тайно вожделеющий тебя, 
о, Мгновечная, соединился бы с тобою! 
О, Прекрасносветлая, зорями и 
звёздами отражённая! 
Раствори и возроди, раствори и возроди 
     вне времён 
и границ, раствори и возроди! 

     ........................................................................ 
Синь-соль... Вздохи... 
Плеск... Перестук гальки ... Запахи 
     йода, 
выброшенных морских ежей... Тени... 
     Отсветы... тени 
Даль. 
  
          60–90-е гг.


Популярные стихи

Белла Ахмадулина
Белла Ахмадулина «Ни слова о любви...»
Вероника Тушнова
Вероника Тушнова «Хмурую землю стужа сковала»
Эдуард Асадов
Эдуард Асадов «Люди слова»
Роберт Рождественский
Роберт Рождественский «Бег»
Константин Симонов
Константин Симонов «Тот самый длинный день в году...»
Александр Твардовский
Александр Твардовский «Василий Теркин: 21. Смерть и воин»