Марк Ляндо

Марк Ляндо

Все стихи Марка Ляндо

* * *

 

Ах, не думай, не вздыхай.

Даль воздушна и легка,

И на зорях облака,

Как индийский перламутр,

Как напев премудрых сутр –

Дальний рай!..

 

В Пекине

 

А был такой. В июньский лёгкий день

На площади той самой, Тянь-ань-мэнь –

Он встал, раскинув руки как Христос,

Пред танками... А мы с тобой?

Вопрос...

 

 

* * *

 

В изумруде аллеи

бабочка света

В круглостенном тоннеле –

Веянье лета

И мальчишка на велосипеде...

... Лета давнего лета –

Где бабочка света?

Где мальчишка,

Что замшей асфальта скользил

Здесь в 30-е где-то?

...Махаоны летали

Как герцоги воздуха. Света?

Или может быть, Рита?

Её звали?

Смолистый потёк –

Голубел.

Голубые же капли росы

Золотели искристою пылью.

...Что в глазах её – синих сирен!

И обвеяна галька колен –

Полынью...

Отвори горизонт, отвори!

Где плывут махаоны зари

Изумрудными арками лета.

Где не властна забвенная Лета.

И мгновение – спит.

И мальчишка воздушно скользит

За мерцающей бабочкой Света...

 

Веянья

 

Это даль. Это даль. Это даль.

Это эль, и кроаль, и фириль.

Лакаорто ураи аэль.

 

Это бриз. Это бриз. Это бриз.

Это лунно омытый карниз.

Это мчится лагун лунный конь.

Это в дальнем просторе огонь

Лунноглазых поющих стрекоз –

Оттого, что тебе не спалось…

 

О весенняя зелень – виталь,

Синеглазая вешняя таль.

Это верба в сияньи пыльцы.

Это радость в струении пчёл –

Вкруг тебя золотой ореол.

 

Это пенье, витанье, полёт.

Это рук твоих лёгкость и мёд…

 

1997

 


Поэтическая викторина

Вместо посылки:

 

…Снова трава,

В ней синева.

Боль – синева.

Зорь – синева!

Малых цветков,

Юных цветков –

Даль синева.

Соль – синева!

Новый сезон –

Вечный Сезанн.

Неба озон

Глубь синева!

Дальних морей

Ультрамарин –

Души спаси

Свет – синева!

Шесть лепестков –

крыл

Синева..!

Зелень и синь

Рая слова…

 

Вспоминая Выхинский базар

 

Помидоры, мандарины,

Сельди отсвет голубой

Ах, фламандские картины!

Разгибайтесь души, спины

Небо вроде коломбины

Раскрутилось над землёй!

 

На верёвке над землёй

Шар, горя как мандарины,

Скачет вроде Коломбины

В неба выгиб голубой!

Хохот, мат, индюшьи спины

Нищие – всё для картины.

 

Всё для вечной сей картины –

Над снеговою землёй!

Ноют задницы и спины,

Но гранаты, мандарины

И февральский, голубой

Свет – улыбкой Коломбины!..

 

Вот щебечут коломбины

Над картошкой средь картины.

Рядом – будто голубой –

Всем носимым быть землёй!

Запах сельди, мандарины

Свиноморды, ляжки, спины…

 

Чьи­-то морды, пасти, спины

Смерть ли с маской Коломбины?

Вспых огня, как мандарины…

Босха ль? Сомова ль картины?

Рык военный над землёй!..

Бедный шарик голубой!..

 

Скрылся отблеск голубой…

 

СМУТНЫ ЛИКИ, СУДЬБЫ, СПИНЫ...

ВЬЮГА, ВЬЮГА НАД ЗЕМЛЁЙ!

Ветра плач иль Коломбины?

Вихрь бесов среди картины!..

В снах ли? В детстве мандарины?

..............................................................

..............................................................

 

Солнца свет, как мандарины.

Неба зонтик голубой!

 

Ругань, смех среди картины

Разогнулись души, спины

В далях – песня Коломбины…

Ветер вешний над землей!..

 

Вспоминая Омара Хайяма

 

*

О свет мой, Хайям! Ты истлел, тебя нет.

Став бедною глиной за тысячу лет.

Но вот я в ночи твои строки впиваю –

Ты жив для меня – через тысячу лет!..

 

*

Не думай о власти. Что власть – то напасть.

Гляди, чтобы в лапы её не попасть!

Дыши лишь сиренью в объятьях любимой

Всю ночь до рассвета – вот лучшая часть.

 

*

Поэтов тьма – и тот поэт и тот.

Один в углу бормочет, тот поёт.

А можешь ты единым звуком душу

Пронзить до слёз? Тогда ты самый тот.

 

*

Ответь же мне скорее: кто же я?

И для чего на свете жизнь моя?

Взнеслись над глубиной, как две лазури!

Куда уйдём однажды – ты и я?..

 

*

То тень. То синева, то снова тень.

То в соловьях вся ночь, то яркий день.

Не спрашивай, – куда всё мчится в мире.

Ты слушай соловья, вдыхай сирень...

 

*

Там на террасе светится окно

Листвой июньской всё озарено!

Неужто сто галактик здесь промчалось,

Чтобы листвой сияло то окно.

 

*

В неизменную даль всё плывут облака.

Паутинка на солнце мерцает легка.

Не вздыхай, что когда-нибудь все мы исчезнем!

Посмотри, как светлы и нежны облака...

 

*

Мгновение пройдёт, и жизни нет.

Ещё одно – и всей Вселенной нет!

У бездны на краю – ты лишь мгновенье,

Но пусть в него прольётся вечный свет...

 

*

Что в жизни ценишь ты? – Глоток вина.

У Бога просишь что? – Глоток вина!

И даль морей, и этот взор любимый

И вся Вселенная – глоток вина!..

 

*

Ах, в дождях и в сирени вся ночь.

Соловьи запредельны всю ночь.

А ты помнишь те давние ночи?

Губы в губы – всю летнюю ночь...

 

*

Тебя обнимаю под ливнем лучей.

До неба сирень – в миллионы свечей!

Вдруг в свежей траве видим мёртвую птицу…

А жизнь? – Чем мгновенней ты – тем горячей!

 

*

Три юных нимфы пляшут на лугу.

На них я наглядеться не могу.

Эх, скинуть бы всю глыбу лет на землю

И с нимфами пуститься на лугу!..

 

*

Как Хайям или Бальмонт сегодня я пьян –

Сидя с другом, глушу за стаканом стакан.

Ах, как пил я когда-то в горах Дарлагяза!

Одинок и заброшен, но молод и рьян…

 

*

Вот ты летишь куда-то, ты бежишь

В контору, в клуб ли, в библиотеки тишь

Но боль внезапно в твой крестец вступила

О, зыбкость жизни! Ты уже лежишь…

 

*

Какие , спросишь, новости, дела?

Халамбала, скажу, халамбала!

Нам не исправить халабуду мира –

Пей чай, скажу, вот пряники, халва.

 

*

По пещерам ты вспомни, как жил человек –

Тридцать лет средь охот и трудов его век!

Ты ж в летах, как в шелках – созерцаючи млечность
Галактических бездн… Что ж грустишь, человек?

 

*

Моя горькая родина – этот язык.

Моя   страстная родина – этот язык.

И в каких ли краях, облаках я ни буду –

Моя вечная родина – этот язык.

 

Выход Литвак. На фоне Рембрандта

Поэзовечер Зверь-центра на Винзаводе

 

Ну, да – все вперебой читали

Обычно, в общем,

Так ли, сяк…

 

И вдруг нагая поэтесса,

Как будто бы взвилась завеса,

вошла.

 

И поняли –

Нет, всё не так! –

 

Узревши вдруг

Продерзостную Светку,

Нагой ворвавшуюся в подсветку

Средь белой кубатуры

Винзавода –

Промеж народа –

Голую Литвак.

 

Ого! вот это жест!

Все повскакали с мест.

 

И грешный я,

Тут с мыльницей своею,

И двое с трансфокалами – за нею –

Защёлкали все – голую Литвак!

 

И стан, и грудь.

Волосьев стыдный пук –

Зафоткали все вдруг…

 

Запахло тут

внезапно риском, шоком.

Какой-то Неизвестностью

в распах…

 

Зачем средь белой кубатуры

Скольжение призрачной

её

фигуры –

 

Ещё и в красных,

на босу, шузах? –

 

К смятению в умах?..

О, Зверев! Бомж ли,

Бог

Летящих

изо-линий

 

Неодолимый!

 

Он   сразу бы –

за карандаш,

иль маслом,

Или бы в гуашь,

В любую крась

Схватил бы враз –

В чём мама родила Литвак!

 

Его б рука

Её бы запостила

на века!

 

Он сразу бы постиг –

зачем и как

Решилась тут предстать Литвак –

Нагая!

 

Фригийский, огненный

надел бы на неё

колпак –

 

Эгееей!

Какая

бесовка, блин!

 

Хоть и немолодая,

Jou fack!

 

Нет, всё не просто так! –

Она здесь, словно юная Свобода,

Распятая на наготе –

Для отупевшего от колбасы народа,

Застрявшего впусте!

 

Рутину жизни, так её, растак!

На части раздирая –

Глас социальный воздымая,

Вперёд бросая резкий свет –

Явилась тут отчайнейшая Свет-

 

Среди попранья

конституций,

проституций. –

 

На фоне артефакта

Из Рембрандта,

Грядущего инфанта!..

 

Эх, кто не видел голую Литвак –

тот жил не так!

 

Нагую в кубатуре Винзавода.

Тут жест особенного рода

Средь арт-народа! –

 

Чтоб наконец-то растрясти

Здесь, Господи прости!

Чуланы их

слоновой ли,

моржовой ли кости!

 

Чтобы к поступку возвести

Среди скулёжа и прорух –

Их дух!

 

Одобрил бы её

здесь Бог рисунка –

Зверь –

 

Уж, ты поверь!..

 

май 2010, Винзавод

 

Вёсны 60-х

           

Поэтам группы СМОГ

 

Зачем Весна, в сонатах городов

Ты снова музыкой дождей и отражений,

Фигур и фонарей, колен сближений,

И схлёстов упоенья и тоски ?.

 

Зачем, Весна, в сонатах городов

Мне целовать соцветья губ уставших,

И обнимать и звать любовь не знавших

и выводить виольный голос лип?

 

…Зачем мне этот старый человек?

И тот, по пояс срезанный калека,

Катящийся, немым проклятьем века

Среди окурков, шелестов и тьмы?..

 

Зачем мне эти странные юнцы?

Ключицы их так ломки, так певучи.

Как метеоры их глаза падучи!

Но отчего ж они мне так близки?..

 

Зачем, Весна, опять тобой кипеть?

И чьи-то плечи снова обнимая

Без края петь, о смерти забывая.

А, вспоминая, истиннее петь?

Зачем, Весна, в сонатах городов?...

 

…………………………………………………………………………………………..

…Ах, время поворачивается снова – круглое, как падающая голова Хрущёва!

Улус захлопывается колпаком, опоясывается железной стеной – на долгих 20 лет –

«Ума холодных наблюдений и сердца горестных замет…»

/Вот и сейчас этот вечный российский колпак снова,

со скрежетом дёргается, стремясь налезть на нас снова!/

Знаешь, Володя, – сказал я однажды Алейникову после наших чтений на Маяковке, – только мы здесь с тобой и есть настоящие лирики!..

 

 

* * *

 

Смиренному и несравненному

Фра Беато Анжелико

 

Зелёный соловьиный дом

Стоит над золотым прудом,

Где не смолкая соловьи

Поют зарям мечты свои –

Как на счастливых облаках

Гуляют ангелы в цветах,

Сидят на голубом лугу

В согласном радостном кругу

И вьют воздушные венки,

Как свет смеющийся, легки!..

От наклонённых звёздных сот

Сбирают вещий Божий мёд.

Печали слушают седых

Туманов от скитаний их.

И тихо говорят о том,

Что там, где синий окоём,

Задумчивый и светлый Бог,

Уставши от земных тревог,

Глядит на соловьиный дом

Над золотым от зорь прудом,

Где в свежих листьях соловьи

Поют без края о любви.

 

80-е

 

Зерказа*

 

Лиловый свет. Зелёный диабаз

и снежной чайки зоркое паренье...

Природа, воздохни о кратких нас

и удлини мгновенное мгновенье!

___

* «Зерказы» — это зеркальные фразы.

Отражения мира в мгновениях человеческой жизни. 

 

И вот…океан

 

1.

Ещё в кабине самосвала, со щебнистой межгорной дороги –

меня поразила эта странная дуга горизонта,

меж двумя темнохвойными мысами.

И вот, подъезжая всё ближе, я видел... Что же? –

То, что не видел никогда до того – то, что не было горами.

Или облаками, не было голубеющим или зелёным,

не было латунным или зеркально блестящим.

не было шёлковым или шерстистым.

Не было павлиньим глазом

и – было всем этим! –

Текучим, неуловимым и в то же время влажным, тяжёлым.

Отдалённо звучащим, непонятным и реальным,

поднимающимся стеной и опрокидывающимся в горизонт...

 

2.

И вот, стоя на скрипучей гальке, вдыхая его не-вероятный,

йодно-сырой и солёный запах его, я шептал:

О волноликая даль!..

Ты минерал и газ, лепеты губ и отсветы глаз.

Искры мысли и смывание, забвение... Окна до-мов

И устьевая желтизна глин – гибкий след истёр-тых временем гор.

Ты и рождение, и умирание.

Всё было в тебе, ещё до всякой жизни,

Когда

протоны твои сгущались в допланетных миллиар-долетиях,

истекая из Большого Взрыва.

Ты как Солярис, породивший и волнующий всё живое!

 

3.

...Вот я стою в своих порванных кедах, усталый от походов

по хребтам и тайге, одинокий и малый,

чуть больше креветки твоей, инфузории, лингулы!

И понимаю, что всю предыдущую жизнь

смутно стремился к тебе.

И как же, как вместить мне твою Бесконечность?

...Вот сейчас, где-то далеко отсюда — ты дро-жишь, может быть,

солёной хрусталинкой в тонкой ладони той,

которую я встречу когда-нибудь... Встречу ли?

 

4.

О, жидкое зеркало, отразившее огнеткани заката,

тысячи парусов, вёсел, дымных труб городов.

Всё растворяющее и снова отлагающее...

То нежнейшее, то ужасающее...

Переливающее формы и образы как Протей!

Здесь, у скалистой грани вскипало ты миллионы

дней и лет, взвивая в толще своей водоросли,

Пузырьки кислорода и тепловые кванты, раска-лывая, дробя

и стирая эти миллионы тонн окаменевших лав –

в гальку, в глину –

в нежнейшие словно дым пески...

О, стихия, незапамятно древняя и юная!

Из тебя, из лон твоих глубодонных

я вышел когда-то зверорыбой, перпончатолапой,

зелёной тварью, пугливой и злобной, унося

в крови соль твоих гребней...

Ведь я твой, твой –

ведь во мне, в нервах, в лёгких, в диафрагме и мышцах,

в микросхемах клеток – мозга

как оттиснуты все твои миллиарды лет!

И плыл в тебе плотогоном, канаком на пироге,

а потом уже в корабле –

Одиссеем, выдумывая себе богов,

и надеясь на их помощь, отклоняем в пути

Калипсо и Киркой, угрожаем страшным Киклопом,

хитродерзостно убегая от смерти

и доплывая, наконец, до родной Итаки!

Я бродил по пескам твоим Экклезиастом,

видя волнообразные твои упадания и воздымания,

течения и противотечения, воспарение

вод и возвращения рек –

великое подобие всей жизни человеков, и вздыхал

о безысходном повторении всего!

И всё же Дарвином и Тейяром я видел неукротимое

                            восхождение лестницы существ – всё дальше и выше

и мечтал... о чём? Может быть, о Бессмертии?

О, текучая волнолистая книга!

Что же написано солью, той же, что и в моей крови, костях и органах –

как и на твоих синезелёных страницах, перели-стываемых ветрами?

 

5.

О, Жизнь, возникшая в этой мерцающей,

как крылья бабочек стихии!

И Ты и море – два лика одного и того же Единого!

Да, родство с ним я всегда чувствовал,

Когда после таёжных маршрутов, освобождаясь, наконец,

от пропылённой, потной одежды,

я вступал в твои вздыхающие воды и плыл,

всей кожей истомлённого тела,

языком, нёбом, детородной частью – ощущая

твою соль и ласку, твои тяжёлые качания, эти импульсы

неведомых энергий, всю эту жизнетворную, мощь

Твоей возлюбленной громады...

Не различая уже границы между «я» и этим род-ным – «не Я»

ведь недаром и рождён я под созвездием Рыб!..

...Ты помнишь ли своё детство, о Зоэ, Жизнь?

Когда студневидными амебоидными облаками,

в искрах ещё молодого солнца ты текла

среди архейской соль-стихии?

Когда не было смерти, а только деление клеток

и расширение студенистых слоёв твоих

в складках волнокристалла?

Вспомни, о вспомни этот рай твоего начала?

Была ли ты счастлива тогда –

сама дитя и сама колыбель, качаемая ветрами

в климтовых золотых дисках и спиралях,

в блаженных снах без сновидений –

нерождённая ещё Афродита?..

 

6.

Но вот уже ночь и темно блестящие в дальних огнях,

как волны автомобилей, пунктиры небоскрёбов – движутся

валы, вздымаясь и опадая...

И будто мелькающие женские и мужские фигуры в складках лёгких одежд

среди улиц вольных, невиданных никогда городов!

...Или это переливаются огни дальнего пирса

с корабликом, на котором мы уплывём уже завтра?

И я засыпаю под эти шумы и плеск

в хибарке, отставного моряка, – Ах, Кирилл, Кирилл, добрый человек,

с глазами, широко расставленными, как у капитана Немо,

словно охватывающими весь горизонт, принимавший нас,

бродяг московских, у себя – где ты теперь? Жив ли?..

..............................................................

И я выхожу на край берега

с рассветом

и вижу в павлиньих шелках волн, как ты

вместе с солнцем рождаешься снова,

о, Богиня!

И идёшь мне навстречу

с белопенными бёдрами,

золотоводорослевым лоном,

с тяжёлыми дельфинами грудей,

с влекущими и грозными,

как море-небо глазами...

Идёшь босыми раковинами ступней

по скрипящей гальке,

чтобы я – Стегоцефал –

Адам-Одиссей и безвестный странник,

тайно вожделеющий тебя,

о, Мгновечная, соединился бы с тобою!

О, Прекрасносветлая, зорями и

звёздами отражённая!

Раствори и возроди, раствори и возроди вне времён

и границ, раствори и возроди!

........................................................................

Синь-соль... Вздохи...

Плеск... Перестук гальки ... Запахи йода,

выброшенных морских ежей... Тени... Отсветы... тени

Даль.

 

60–90-е гг.

 

* * *

 

И снег, и снег, и облака,

и снег,

и снег.

На миг? На век…?

И кто-то был, и кто-то пел,

кого уж нет!..

Но облака как пух,

как свет

летящих дум…

Скажи, о чём тот льдинок в ветре

звонкий шум?

…О чём вздыхать?

О чём гадать?

Есть милый лик,

и всё вокруг него кружит –

и мир, и миг!

 

Мыс

 

1.

 

Там, вдали протянут мыс,

Разделяющий заливы,

Перетоки, переливы,

Кочевые заунывы

Вод ночных и световзмывы

Заревых… Простёрт, как мысль.

 

Он то светел, то темнеет

Дымовеет, рыжевеет

Как расплеск волос твоих

В ореоле солнц на них!

 

…В измененьях светотени,

В непрерывной перемене

Ветролюбых облаков…

 

Промерзаний, согреваний,

Серой глины осыпаний.

В дугах рыб и взлётах птиц.

 

2.

 

И с тобой мы там бродили

Улыбались и любили

Меж ветрами и травой,

Высотой и глубиной –

Этой шёлково-солёной,

Синедымной и зелёной

Этой бездны без границ?

 

И под нами плыл тот мыс

С глины юрскими пластами,

Сизых осыпей плащами;

Над ветрами и волнами

Нависающий карниз!

 

3.

 

Но одни ль мы были в мире,

В этой синекрылой шири, –

Где хребтом простёрся   мыс?

 

Или все, кто здесь когда-то,

Плавал иль взмывал крылато,

Измеряя глубь и высь –

С нами жили в этой дали,

В этой солнечной слюдали,

Обнимая древний   мыс?..

 

Викаван кавантареи,
эйлолеи, дымовеи
Раннежизненных морей –

Первогенные спирали,

жаброщели и хвостали.

Морелилий лировей –

Все планктонные скитанья

огнеблики и глотанья

Между ила и солей!

 

…Узкий след весла Язона

Чёрный вал Медейных кос.

 

Воздыхания Назона

И скифянки той раскос,

Что поэта возлюбила

Здесь у волнового взвива!

 

Абордажи битв морских

След бродяг, рабов, святых…

 

Вся громада миробездны,

Где вскипают гребни звездны!

……………………………

 

4.

 

Он простёрт подобьем мысли,

Прорезая дали, выси,

Всех стихий обилен данью,

Отдаваясь Мирозданью –

Он в веках плывёт, парит

Ящером из юрской глины…

 

…Но изрежут бурь лавины

Склон его средь зим и лет.

Наших тел недолгий след

На обрыве, где любили,

Где бродили мы с тобой –

В этом запахе полыни

Над прибойной глубиной

В воздыманьях пенной хлыни!..

 

5.

 

И останется лишь голос

Этой зауми морской –

Айли, всплески, йорли, вьой!

Зон – дардан – лиай – айруны –

Эти вздохи и поюны

Звуки фуги волновой!..

 

Но и в дальней той звучали

Будет отсвет здешней дали,

Где скитались мы с тобой –

 

Этих дальних скал обрывы,

Южных бабочек отливы

С несказанной бирюзой,

Зажигающей заливы…

 

6.

 

Лаакс – ласк – лалаакс

Зан – зон… Лиаах!.. А-аахх… Шуахххх!..

Кселп!.. ла-ла-ла – кселп…

Ааааххх-шааааа…

 

Влажной галькою возвращаясь

С предвечернею звездой!..

 

Класк-паласк… Слааа… кселп…

Шааах… Шааах!.. Кселп…

Зааан… Зооон!.. Склаан… Склеен…

Сооон…

………………………

 

На Агоре в Херсонесе

 

...Он руку вдаль простёр. Он говорит.

И смуглым лавром лоб его обвит

И речь его прямей, чем ряд колонн –

О том, что стены города – закон.

Что должен быть свободным человек

И не дрожать пред властью весь свой век!

.............................................................

Как вольно, как красиво говорит

И речь его, как лучший гимн звенит!

Размерен и скульптурен каждый жест

И вот ему кричат в экстазе с мест!

Он бьёт в сердца, словно в тимпанов медь

О, если нам бы так сказать суметь!

Едины в нём свобода и закон.

Как Поликлетом здесь изваян он!

 

…И кончил он. А демос бушевал

Вокруг него с восторгами, цветами...

 

А хмурый скиф всё это озирал

Как серый камень, тяжкими очами.

 

70-е, Херсонес

 

Ночь на террасе

 

Июнь... Инь – ян. Инь – ян... Июнь.

Касанье рук.

Кузнечика аккадский звук.

 

Всю ночь – заря

Среди смеркающихся дач…

И прядей перистых воздушно-дальний плач!..

 

Инь – ян. Июнь... Июнь. Инь – ян...

……………………………………………………

 

 

Однажды…

 

Юбка вьётся у ней вокруг ног,

И идёт она, солнцем разима,

Средь весны вся и неопалима,

И над нею Безвестность иль Бог?

 

А в глазах её – стон и лазурь

И моя безоградная радость! –

Это жизни мгновенность и благость

И всесилье рождающих бурь…

 

Кто создал эту дальность и боль?

Этих грудей и стана охватность?

Этих летних ночей беззакатность?

Этих облак мерцающих соль?

 

Это женщина, это – мечта.

Это моря полынь синевеет.

Это рыжесть волос её веет

Теплотой, что как воздух свята…

 

Ты свободен как ветер – беги!

Но возьмут тебя бёдер изгибы

И волос огневьюнные нимбы,

Суламитных лодыжек шаги…

 

Песня

 

Ушедшим…

 

Кого-то нет!.. Кого-то нет!..

Кого-то жаль!..

И соловьи за край листвы уносят в даль!

 

Кого-то нет! Кого же нет?

Кто скрылся вдаль?

И соловьи сквозь тёмный лист

поют печаль!

 

Сквозь слёзы высят

Лен-глен-вьюююю –

Поющий свет –

О том, что айль

Чонг-чонг – зин-з-а-а-й!..

Кого-то нет!

 

В закатах ли, рассветах зорь –

Во весь июнь –

Бушуют в далях соловьи,

И каждый юн!..

 

И сколько б ни ушло миров,

рождаясь вновь,

А соловьи, забывши всё,

поют любовь!

 

И мы уйдём за край листвы,

В закатный свет…

И кто-то, может быть, вздохнёт:

Кого-то нет!

 

А мы с тобой, где вечно песнь

Плывёт сквозь даль,

Где светоангелы меж звёзд

поют сияль!...

 

2010, Томилино

 

Пролески

 

Пролески – небоплески

Аруэль!

Люэти зелень тьюэли

Апрель.

О, сколько же ты видел волновёсен!..

Но вновь в душе – слезою

Лазурель...!

 

Птичка

 

Пти-а…

Пти-каа

Пти-мала

Пти-песенка мая

Пти-и-и

Цви-и-и! Цви-и-и! Цви-и!..

 

А не-ба

Не-е…

Нет неба

Не-е-ба о-гром-ного,

Небес –

Нет без

Ма-лой –

Цви-и-и-и…

Цвиии-и!

 

Сестина

 

1.

Вот они сквозь проталины снега пролески

Неба ли, моря капельно – апрельские всплески?

Может быть, в звёздах летящих вселенных

Были те образы искр мгновенных?

..Или ангелы смотрят такими глазами

Там за вьюгою давнею детскими снами?

 

2.

Той военной зимой за вьюговыми снами

Синевой мне мерцали малютки – пролески

А потом перед жаждущими глазами

Заиграли морей синедальние всплески!

Или в трепете венчиков ваших мгновенных

Вдруг увидятся отсветы новых Вселенных?

 

3.

Я увижу в них отблески новых Вселенных,

Предсказанные видящих зоркими снами –

Зажигающих в сердце восторгов мгновенных?

Так лазурью подветренной светят пролески!

Или это океана далёкие всплески

Синевеют меж бликов перед глазами?

 

4.

Ах, когда-то при встрече с твоими глазами

Я услышал вдруг музыку новых Вселенных

Что звучала как моря далёкого всплески –

Одинокому снилась ты зимними снами!

И как Шартра лазурь пламенели пролески

И манили нас Вечности в мигах мгновенных!

 

5.

Пусть проходят года в переливах мгновенных

Но та встреча всё брезжит перед глазами..! –

Шестикрылою синью так светят пролески

Словно завязи новых весенних Вселенных!

Снова зимы ложатся снегами и снами

Но зовут меня моря далёкие всплески!

 

6.

Вновь весенней воды переливы и всплески

Вот и первые бабочки в жизнях мгновенных..

Что мы в далях узрим за весенними снами?

Столько видев на свете своими глазами?

Приближенье счастливых иль тёмных Вселенных?

Но как юностью дальней нам светят пролески..!

 

Сидя у Николая Бокова –

в пещере, под Парижем

 

Сойдите с коня!

Выпейте, господин, вина!

 

Ван-Вэй

– Всё суета, повторяете вы,

Всё суета!

Стоит ли жить, коль разъяты

Вечно смерти врата?

Что же нам гнаться, ловя –

Пёстрые дней миражи,

Если вся жизнь как трава

Этой осенней межи?

Там, в измереньях неба,

У Бога сойдёмся вновь,

Где ангелы зорь, танцуя,

Веками поют Любовь!

Там, повторяете, там ,

А не здесь, на тёмной земле,

Где век разметает нас,

Подобно печной золе...

– Но посмотрите, мой друг,

Как листик кленовый рыж,

А там, за каймами дыма

Всё манит к себе Париж! —

Острые сгибы улиц,

Камень церковных стрел.

И как этот грешный Урбис

Так долго у Бога цел?

И блеск его и безумства,

И храмовый завиток

Зачем-то здесь сохраняет

Нам непонятный Бог!

– Я тоже им опьянялся,

Но многих грехов и слёз

Стал груз мой мне непосильным

И меня облегчил Христос.

Он прошёл над Марны долиной –

И здешнее смеркло всё!

И когда-то над этой равниной

Как та лягушка Басё

Прыгнет душа скитальца

И края заоблачных стран

И раны её омоет –

вечной Любви океан...

– Мой друг, в это небо Данта

Заслали уже кораблей –

Там плазменный вихрь бушует

В клещах магнитных полей.

И только из дуг зазвёздных –

Из тех галактических роз,

Быть может, сигналы пробьются,

Да, будет с ними Христос! –

От них, под своим Парижем

Сидящих в пещере, как мы,

И также о нас гадая

сквозь волны межзвёздной тьмы!

Быть может в летящих эонах

Не встретиться нам никогда –

Пусть в далях им улыбнётся

Над их зарею звезда!

...Пора, господин, прощаться.

Как осени даль высока!

Вечны и бесконечны

Только белые облака...

 

1996

 

Урби-сонеты

 

Зодчий Динократ предлагает Александру

Македонскому вытесать из горы Атос

великана, держащего в левой руке

город со ста тысячью жителей.

П. Велев, урбанист.

 

От берегов уйдут в далёком дне

И будет дом как некая планета

То поднят в рябь лучей и струны ветра,

То в изумрудной плыть голубизне...

И станем мы не только лишь во сне

Парить как чайки в облаках рассвета

И собирать кораллы для букета

Средь пёстрых рыб и водорослей на дне!

Стремится дух от наших дней отплыть

И унестись к иных времён прибою

И жизнь совсем иную ощутить

Среди людей других, с другой судьбою.

И пусть потом о здешней загрустить...

Умчаться бы! Но лишь вдвоём с тобою.

 

Уже рябины светится коралл,

Хотя июль ещё и ясно небо,

А я – о городах, в которых не был

Никто, – их зодчий в книге нагадал!

И что за диво? Жизни срок так мал,

И где-то гибнут из-за корки хлеба!

Не видел я, ну хоть Баб-Эль-Мандеба,

А всё куда-то б, за века витал...

Я вижу чудо странных городов,

Где ветви улиц подняты в пространство

И каждый день как изумленье нов!

И лишь в любви желанно постоянство.

О чём же я?.. Всё сны, да краски слов.

Но чем была бы жизнь без этих снов?

 

 

Февральские строки

 

1. Ах, Инезилья!

 

Февраль.

Снегосолнь,

снегосинь на дворе!

Вот иду в магазин

за крупою, да хлебом –

 

под звенящим в луче

целестиновым небом!

 

Ну, а там, в гастрономе –

чудит гастроном –

три бочонка на полке

с испанским вином.

Наливают!

Гарначча

и тепморнаилья.

третий – Роза Испании

Ах, Инезилья!

Выпив бы, завопить –

 

Нежность с запахом дыни.

А потом   пошататься

по февральской той сини!

 

взявши хлеб да крупу –

выпил.

Двинул домой.

Ну, а там, в телевизоре –

Боже ты мой!..

 

2. Информада

 

Березовский – а кто это?

Березовский – а кто это?

……………………………

…Чёрный тоннель

Чёрный квадрат

Там перформанс

Разорванс –

Разверзнутый ад!

 

Пазлы.

Стигмы.

 

Огарки

раздробленных тел…

 

Босх безумный?

Ивашка ли царь захотел

здесь ожить среди глюков

заплечных и свих?..

 

Кто найдёт здесь, о Боже!

Ушедших своих?

В восемь сорок утра

в этот рельсовый ад

навсегда, в никогда

без отдачи назад!…

 

 Володя Ульянов!

Волода Масхадов!

Володя Басаев!

Володя! Володя!!!!

 

– Мочить, мочить и мочить

А не сопли жевать!

 

Березовский – а кто это?

Березовский – а кто это?

 

Дух железа.

Тряпьё обгорелое.

Кал.

…То ли рёв Минотавра

То ль взрыва оскал?…

 

…Тел форшмак

И   со вспученной крышей вагон.

 

Вуди Аллен с улыбкой

И красный миллион

Нулевеет под нею –

Реклама, реклама…

 

…И никто уж не всхлипнет,

не выхрипет: Мама!…

 

Володя Ульянов!

Володя Масхадов!

Володя Басаев!

Володя!

Володя!!!

 

– А должна быть диктатура закона!

А должна быть!..

А должна быть…

 

– И вам тоже обрежут, – я попрошу, –

так, чтобы ничего уже больше не выросло!

 

– Лодка? Она утонула.

Лодка? Она утонула!..

 

...А мне видится, бредится

этот тоннель –

Ко всему, в чём мы булькаем тут

Параллель:

 

Чернодырный квадрат.

Перекрут.

Перемат.

Фабержейные яйца

В тыщу карат!..

 

Михалков.

Макашов.

Аквапарк.

Ваххабит!

 

И туда всё, колбасясь

И плющась летит!

 

– Березовский? А кто это?

Березовский? А кто это?…

 

– Эх, пиит, да уйми ты свой вой-неуём!

Ведь во взрыве живём,

Во взрыве живём!…

 

– Лодка? А она утонула.

Лодка? – Она утонула!

 

…А если семь лет

 с полной отдачей работать

С ума можно сойти!

С ума можно сойти!

С ума можно сойти!..

………………………

 

февраль 2004

 

*

Фонтаном ввысь грозовая сирень.

Ещё и соловьи – всю ночь и день.

Остановись, мгновенное мгновенье!

Чтоб навсегда бы – звёзды и сирень…

 

* * *

 

Что же слышится где-то, и видится в лужах и стёклах?

Неоткрытых морей, неизвестных садов голоса?...

И рассеянным светом линялая куртка промокла

Полуночных небес и сигналит о чём-то роса.

…А ведь было когда-то: мы верили, чуяли, ждали,

на крутых площадях простирая ладони в зарю!

Но в какой-то из мигов мы веру свою потеряли.

Или времени вал нас отбросил опять к декабрю?

…Под седой лебедою, под ржавчиной войн и событий

Вавилоны отживших идей и вождей имена.

О, каких же ещё нам отчаяний, мук и наитий –

Чтоб открылись вдали золотые Её письмена?

Так не дайте же вновь, чтоб за вас ваши судьбы решали:

Всё опять на весах, на дисплеях, и всё – на шкале.

Изгоните же страх, чтобы ваши сердца не дрожали.

Снова реет мечта с аметистом на светлом челе.

 

Май 1988

 

* * *

 

«Хорошо на Си-цзы весной:

Мгла над ивой и свет над кустами,

Жёлтой иволги свист надо мной.

На качелях качнусь раз, другой

И весны уж не будет с нами..!»

«Книга песен». Древний Китай

 

Эй, как древние лирики

не пропусти!

Эти миги весны .

Эту синь синевы

Среди друз изумрудных

Внезапной травы..!

Эти диво-мгновенья

Не упусти,

Чтобы душу

Лазурью пронзить

И спасти..!

 

* * *

 

...Ямб рождался из мерного боя лопат.

Словно уголь, он в шахтах копался.

Точно так же на фронте, из шага солдат,

он рождался и в строфы слагался.

А хорей вам за пайку заказывал вор,

чтобы песня была потягучей,

чтобы длинной была, как ночной разговор,

как Печора и Лена – текучей..