Рубрика: Новый Монтень

Евгения Серенко

Евгения Серенко

Голубка

Вы собирали когда-нибудь фотографии артистов?
Да нет, где вам... вы молодые. У вас Интернет.
А мы собирали. Вставляли их в альбомы, обменивались лишними, караулили у киосков «Союзпечати» – вдруг привезут новые? Да ещё если цветные...
– Девочки! На Привокзальной Ивашова выбросили!
– Владимира? – Ларка захлопнула учебник и вскочила с парты. – Того самого?
– А какого же? Сейчас налетят! А мы тут сиди, историчку слушай! А потом ещё классный час...
Расстроенная Ларка села за парту и закрыла руками глаза. Вот невезуха! Сиди тут, слушай историчку, а там, на Привокзальной... Разберут ведь! Как пить дать разберут...
– Что-то я не понял, – Валька остановился около её парты, – кого выбросили?
– Ивашова.
– Какого Ивашова?
– Как какого? Того самого, из «Баллады о солдате».
– И что, так и лежит там, на Привокзальной?
– Откуда я знаю? Хорошо, если лежит.

№ 15 (579) Читать
Александр Ралот

Александр Ралот

О героях былых времён…

Кто вы господин-товарищ Кропоткин?
 
Знаете что я не люблю больше всего? Нет, не манную кашу. Её я тоже терпеть не могу с самого раннего детства. Несмотря на то, этой крупы, нужной младому человечеству, я работая мельником, изготовил если уж не с гору Эверест, то уж точно размером с наш Фишт*.  Не люблю, когда супруга стоит за спиной и смотрит, что и сколько я укладываю в чемодан, время от времени молча протягивая «очень нужную» в поездке «тряпочку».
– Дорогая. Ну, как ты не поймёшь, мы с внуком Тимофеем не на Северный Полюс отправляюсь, а в город Кропоткин, цивилизованный районный центр нашего края.
Жена, вздыхая, уходит, чтобы на кухне пересчитать количество бутербродов, которые её мужчины просто обязаны взять с собой в дорогу.
Но свято место пусто не бывает. Тимоха, встал на цыпочки и шёпотом произнёс:
– В инете нашёл инфу, что город, в который мы едем, назван в честь настоящего князя из старинного рода! И он потомок самого Рюрика.

№ 14 (578) Читать
Татьяна Воронова

Татьяна Воронова

Живое полотно

Маленький граф, держась за руку немолодой женщины, вошёл в одну из отдалённых комнат замка. Он ещё ни разу тут не был.
Комната выходила окнами на юг и явно была нежилой: здесь не было никакой мебели, кроме пары небольших кушеток для сидения; но в воздухе не чувствовалось затхлости и пыли – вероятно, убирать и проветривать в комнате не забывали.
Но самым главным – и самым интересным – были вытканные картины, развешанные по стенам (ковры это были или гобелены – мальчик не знал).
Маленький граф тотчас отпустил руку своей провожатой и медленно, как заворожённый, пошёл по комнате, то и дело останавливаясь и жадно вглядываясь в каждое нитяное изображение. Женщина присела на кушетку под окном. Со стороны могло показаться, будто она не разделяет интерес мальчугана к картинам, – но более внимательный взгляд быстро бы понял, что она просто видит их не в первый раз, а впечатления маленького спутника для неё гораздо важнее.

№ 13 (577) Читать
Игорь Терехов

Игорь Терехов

Судьба поэта на изломе века

Сын сельского кузнеца и медсестры, он стал городским жителем, интеллигентом. В молодости работал на шахтах Подмосковья и Донбасса. Окончил Тульский политехнический институт, был электронщиком, программистом, заведующим лабораторией в родном институте.
Но с детства мальчишку пленили родная речь, отечественная история, красота окружающей его природы и потрясающий мир русской поэзии. В 1962 году он – ученик 7-го класса – стал победителем Тульского городского конкурса на лучшее стихотворение о космосе в честь первой годовщины полёта Юрия Гагарина. Затем были первые публикации в областной и всесоюзной периодике, участие в совещаниях молодых писателей, коллективных сборниках. Первая авторская поэтическая книга Валерия Савостьянова «Календарь» вышла в Туле в 1984 году. До 1991 года он выпустил четыре поэтических сборника, причём два из них – в московском издательстве «Современник», что было уже серьёзной заявкой на собственное место в литературном строю.

№ 12 (576) Читать
Мария Бушуева

Мария Бушуева

Горсть песка

Антон Антонович Свистунов бродил по пустынному пляжу Судака. Ему нравились поздние вечерние часы у моря,  и даже не из-за поэтической дымки в душѐ, колышущейся в такт уже потемневшим волнам и сразу тающей, едва Свистунов возвращался в пансионат, а ради одинокого плаванья на спине: своё тело у него исчезало, а глаза смотрели в небо – и дробный свет Луны вдруг высвечивал в небе искру мелькнувшей рыбины…
«Что есть жизнь, – тогда медленно думалось ему, – так, перо чайки на воде, лунный блик, горсть песка: был ли я… был…»
Сейчас ещё не стемнело. Море едва колыхалось. Штиль.
Свистунов, наклонившись, поднял кем-то забытую на песке книгу. Вполне возможно, неизвестный прервал чтение как раз на той странице, что оставалась открытой.
Это оказался учебник.
«Митоз, – прочитал Свистунов, – непрямое деление, основной способ деления эукариотических клеток».

№ 11 (575) Читать
Зинаида Прейгер-Долгова

Зинаида Прейгер-Долгова

Есть ли гнездо у коровы?

О книге Максима Жукова
 
А чтоб в тоске найти слова…
Борис Пастернак
 
Если бы меня после внимательного – и пристрастного – прочтения книги стихов Максима Жукова «У коровы есть гнездо» попросили найти строку, указывающую на болевую точку его поэзии, я бы назвала эту: «Нас были тьмы. Осталась – тьма. В которой мы – уже не мы». И не потому, что в книге стихотворение «Баллада» стоит первым.
Между этой строкой и блоковскими «Нас – тьмы, и тьмы, и тьмы / Попробуйте, сразитесь с нами!» – пропасть. В основе баллады должен лежать необычный случай. Но негр в столице с белокожей женщиной давно почти привычная картина.
 

«Когда с откляченной губой, черней, чем уголь и сурьма,
С москвичкой стройной, молодой заходит негр в синема…
…Я, как сторонник строгих норм, не одобряю…это вот».

№ 10 (574) Читать
Владимир Алейников

Владимир Алейников

Чтоб потом вдруг вспомнить навсегда (часть 2)

Гарун аль-Рашид
 
Первая часть опубликована в № 8 (572).
 
Вот и вышла книга Николая Шатрова.
В её появлении – так и хочется сказать: на свет Божий! – в негаданном её возникновении перед глазами, в таком, как снег на голову, приходе – извне, чуть ли не из ниоткуда, из-за пределов досягаемости – сюда, на родину, в Россию, – есть что-то иррациональное. И это символично. Более того, это закономерно – потому что сродни чуду. Пусть и запоздалому.
Но на то оно и чудо, чтобы, уже неважно когда приходя – раньше ли, позже ли, а скорее всего именно в свой срок, в свой час, всегда вовремя, – неминуемо застигать нас врасплох, да так, чтобы сызнова охватывало душу младенческое изумление перед открывшимся вдруг – разом, как по волшебству, – живым, дышащим, звучащим миром, целым поэтическим космосом.
 

Я звезда! Понимаю прекрасно,
сердцем выше обид.

№ 9 (573) Читать
Владимир Алейников

Владимир Алейников

Чтоб потом вдруг вспомнить навсегда (часть 1)

Царская кровь
 
...Жёлтые листья кружились в жемчужном, с прожилками яшмы и серебряной нитью, воздухе над головами прохожих. Синева небес была яркой. Солнце грело. И люди щурились, поглядывая на источник света, рассиявшийся наверху. Ну а понизу чуть сквозило ветерком, и асфальт высыхал на удивление быстро, хоть по углам, в тени, и поблёскивали зеркалами, опрокинутыми случайно, малочисленные, небольшие, уцелевшие после дождя, отшумевшего ночью, лужицы, отражавшие небо с листьями, лица, стены, витрины, окна, и меж ними ходили голуби, не боявшиеся людей, и шныряли в поисках пищи воробьиные шустрые стайки, а поодаль, за кровлями, там, за Кремлём, за Москвою-рекой, вырастала, густея в пространстве, грядущая хмарь, но её замечать никому не хотелось, и время, щадя округу, от щедрот своих, пусть ненадолго, не спешило напомнить об этом, и город вставал на пути её неприступной старинной крепостью, всех от невзгод защищая, непогода ли это, беда ли какая, зима ли суровая, битва ли это жестокая, череда ли забот предстоящая, мало ли что, но тепла в нём ещё хватало для всех.

№ 8 (572) Читать
Арон Липовецкий

Арон Липовецкий

Поэт Иван Суриков

Стихотворение «Детство» многие, как и я, чудом помнят со школы:
 

Вот моя деревня;
Вот мой дом родной;
Вот качусь я в санках
По горе крутой...                
 
Его автор не на слуху, не каждый сразу вспомнит имя Ивана Захаровича Сурикова [1]. Стихи эти напомнила мне одна хорошая знакомая, учитель русского языка. Из её четвертьвекового опыта сложилась грустная картина доступности русской классики для младших школьников в Израиле. Это стихотворение, в отличие от произведений большинства других поэтов XIX века, написано просто, без инверсий, на таком языке, который переходит из эпохи в эпоху без заметных утрат. Никаких комментариев не требуется. Оказалось, что в «Лукоморье» или сказках Пушкина многие слова требуют объяснений. В стихах «Бразды пушистые взрывая,/ Летит кибитка удалая.

№ 7 (571) Читать
Эмилия Песочина

Эмилия Песочина

Четыре четверти любви

– Лиля, держи кисть, не прогибай... И пальчики ставь аккуратно, не мажь по клавишам... Плавненько... Ровненько играй... И-раз-и-два-и-три-и-четыре-и... Считай на четыре четверти... Каждую восьмушку одинаково играй, не спотыкайся... Молодец... Хорошо...
 
Надо успеть Ясику мазь в аптеке купить... И таблетки... Опять чесался всю ночь... Струпья на голове содрал, вся подушка в крови. А теперь оно ещё и болит, конечно... Сколько ни объясняй, что нельзя до крови всё раздирать, он всё равно... Но оно же чешется... Хоть бы кто-нибудь сказал, что с этим делать... Нейродермит... Мази, таблетки немножко облегчают... А потом оно опять... А почему – никто не знает... Уже к такому профессору водили, что дальше некуда... А толку никакого...
 
– Лиля, не проглатывай форшлаг, чётче играй... Ещё раз повтори эти три такта... Вот... Видишь, какая ты умница.

№ 6 (570) Читать
Анатолий Постолов

Анатолий Постолов

Год майских жуков (фрагмент 3)

Нить жизни
Фрагмент книги третьей
 
Продолжение трилогии, начало в номерах начало в № 4 (568) и 5 (569).
 
Взрыв накрыл его оглушающей волной и вдавил в землю. Казалось, гигантская мухобойка расплющила треснувшую по швам плоть. Внезапная боль раскалённой иглой прожгла грудную клетку, и сразу наступила тишина... осознание самого себя на  грешной земле покинуло его. Он не знал, как долго длилась пауза между жизнью и смертью. Очнулся оттого, что едкий дым, пахнущий сладковато-удушливым запахом тлеющего человеческого тела, заставил его закашляться, и сразу резкая боль отозвалась в боку и в брюшине, а когда он попробовал шевельнуться, то чуть не потерял от боли сознание. Всё это происходило почти в полной тишине. От взрывной волны он оглох. Но глухота, казалось, жила отдельной жизнью, она обитала в нём, как инородное тело.

№ 6 (570) Читать
Анатолий Постолов

Анатолий Постолов

Год майских жуков (фрагмент 2)

Сон Михи
Фрагмент книги второй
 
Продолжение трилогии, начало в № 4 (568).
 
…Он бежит  по узкому кирпичному  проходу, согнувшись, чтобы не зацепить низкие перекрытия потолка. Сырость пронизывает до костей. На ржавых  балках перекрытий висят тяжёлые мутные капли. Он слышит сзади горячее дыхание погони. Проход изобилует нишами и отростками, но он бежит, никуда не сворачивая, потому что у него нет ни секунды на обдумывание следующего шага. Неожиданно узкий коридор упирается в увитую паутиной тюремную решётчатую дверь. Он толкает её, и  решётка со скрипом отворяется. Он видит  подвальные коридоры,  с подтёками и выщербинами, тяжёлые позолоченные багеты прибиты к стенам, но вместо холстов там голые  кирпичи, они шевелятся, будто дышат, и кровь сочится из них...  «Это же моя комната»! – кричит он изо всех сил, и вдруг понимает, что его вопль никто не слышит.

№ 5 (569) Читать