Рубрика: Новый Монтень

Инна Калабухова

Инна Калабухова

«Гарун бежал быстрее лани…»

Катю искусали комары. В субботу ездили с мамой в пансионатскую душевую: пока добрались, пока отсидели очередь, пока вымылись, пока поели на пансионатском пляже толстеньких горячих пончиков – автомат их прямо на глазах выкидывает, на «диком» пляже ничего подобного не бывает – спустились сумерки. Тут они и зазудели.
– Ну, налетела вражеская авиация, – говорит мама. Схватила Катю за руку и бегом к автобусу. В пансионате, конечно, пончики, сладкая вата, цыплёнок «табака» в кафе, настоящий маленький зверинец, павлины хвостами метут дорожки, лебеди в пруду. Зато от этого пруда – комарищи. А возле автостанции, где снимают квартиру мама и Катя – сушь, и кроме цикад ночью никто не жужжит. Разве раз-другой утробно завоет, набирая скорость, автобус на Симферополь.

№ 6 (498) Читать
Лада Миллер

Лада Миллер

Авоськины рассказы

Авоська и бабочки
 
– Что ты делаешь?
Мишка подходит неслышно, знает, что если я работаю – шуметь нельзя.
На рубашке остатки завтрака – крошки булки и следы какао. На плече любимый сачок. В глазах его – бабочки, а ещё желание хоть что-нибудь натворить. Но сначала надо удостовериться, что я хорошенько занята делом.
– Рассказ пишу.
Мишка доволен ответом, если пишу – значит, мне не до его проказ.
– А зачем? – спрашивает он скорее из вежливости, просовывая вихрастую голову на волю, прямо через дырку в балконной сетке.
– Чтобы кто-то прочитал и обрадовался.
– Чему? – спрашивает он, почти полностью просунутый, с некоторой долей интереса.
– Тому, что у него внутри.
Мишутка останавливает процесс просовывания в сад, хлопает глазами.
– А что у него внутри?
– То же, что и у всех.

№ 5 (497) Читать
Макс Неволошин

Макс Неволошин

Поэма революции или Рукопись 2

Наркома тяготил этот ресторан. Он бывал тут до войны с первой женой, любившей поглазеть на богему и знаменитостей. Распорядок дня строился под них. Открывали в двенадцать. До трёх подавали завтрак. В меню значилось:
Завтрак: 75 копеек
Графинчик водки: 40 копеек
2 кр. пива: 20 копеек
На чай слуге: 20 копеек
На чай швейцару: 15 копеек
Итого: 1 рубль 70 копеек.
Действительно, какой завтрак без водки и 2 кр. пива? Особенно если утро начинается в двенадцать. Обед накрывали в три пополудни, ужин в десять. К одиннадцати съезжалась толпа после вечерних спектаклей.
Однажды заехал Шаляпин с большой компанией, навеселе. Только уселись, как в зале раздалось:
– Шаляпин! Шаляпина на сцену!
Фёдор Иванович встал, смущённо поднял руки:
– Господа! Я недавно болел, горло ещё не в порядке, а вы…
– Шаляпин! Шаляпин!
– Ладно, попробую, не в полный голос.

№ 4 (496) Читать
Сергей Гусаренко

Сергей Гусаренко

Gaudeamus. Как студенту стать мужчиной и другие академические хлопоты

Фрагмент из книги
 
Illud erat vivere.
Вот это была жизнь! (лат.)
Из Петрония Арбитра.
 
Глава 1. Зимняя сказка
 
На последний в зимней сессии экзамен Ники шёл без страха, но и без особого настроения. Полгода он исправно посещал лекции и на семинарах более или менее успешно создавал видимость знания предмета, потому что действительное знание предмета – привилегия преподавателя. Доцент Виктор Константинович Голуба выделял Ники среди других студентов и на лекциях иногда шутя обращался к нему: «А что скажет по этому поводу Николай Фёдорович?» Ники при таком обращении смущался и, конечно же, ничего не мог сказать «по этому поводу», потому что, как правило, понятия не имел, о чём идет речь.
Как бы то ни было, Ники зарекомендовал себя добросовестным студентом, к тому же, два предыдущих экзамена он сдал на «хорошо» и «отлично» и положенные три дня на подготовку к третьему использовал по назначению: изнывая от безделья, шатался по общежитию, валялся с учебником на постели.

№ 3 (495) Читать
Елена Севрюгина

Елена Севрюгина

У истоков оптимистического постмодерна

(рецензия на книгу Романа Смирнова «В городе», ridero. ru, 2018)
 
История знакомства
 
Вот уже скоро год пройдёт с того момента, как я случайно и так счастливо забрела в город Романа Смирнова. Забрела – да так и осталась там вечным жителем. И дело не в том, что заблудилась и не могу найти дорогу обратно – просто не хочется возвращаться. Здесь так хорошо и уютно – здесь практически бесперебойно работает вай-фай, ненавязчиво метёт февральский снежок, иногда даже летом... О, а вот и знакомая лавочка! Привет тебе, родная! Как же я люблю сидеть здесь, в звенящем на все лады парке – осеннем, весеннем, зимнем, летнем... И знаю вроде, что есть другие дела, что жизнь мегаполиса такая быстрая, не оставляющая времени на всяческие раздумья... Но встать и уйти просто нет сил, потому что за год всё стало таким родным и до боли моим – близким, сакральным, сокровенным.

№ 2 (494) Читать
Ирина Карпинос

Ирина Карпинос

На том конце замедленного жеста

Василий Аксёнов и Майя Кармен
 
Однажды на исходе 60-х годов прошлого века популярный молодой советский писатель приехал в Ялту отдохнуть и поработать в Доме творчества. В первый же день в писательской столовой он встретил свою подругу, не менее известную поэтессу. Разговорились. Всплеснув руками, она воскликнула: «Как, ты не знаешь Майю? Сейчас я вас познакомлю!»
С этой реплики начался один из самых знаменитых шестидесятнических романов века: писателя Василия Аксёнова и московской светской львицы-тигрицы Майи Кармен. (В их общей подруге без особого труда можно узнать Беллу Ахмадулину).
Фамилия Кармен этой женщине удивительно подходила и, хотя по паспорту она была Овчинникова, «вся Москва» её знала как жену высокопоставленного режиссёра-документалиста Романа Кармена. Аксёнов и приехавший вместе с ним в Дом творчества поэт Григорий Поженян были наслышаны о Майе.

№ 1 (493) Читать
Эльдар Ахадов

Эльдар Ахадов

Миниатюры из цикла «Размышления»

Милосердие
Милосердие – величайшее сокровище человеческой души. Для него не существует ни победителей, ни побеждённых, ни правых, ни виноватых, ни более достойных, ни менее. Милосердие не ставит никаких условий, не требует ни справедливости, ни возмездия и не нуждается в благодарности. Оно обращено к каждому. Как и в любви, потребность в милосердии есть у всего живого. Очень жаль, что нигде мире нет ни одного памятника Милосердию.

Бессмертные
Есть люди, которые живут так, словно смерти не существует вообще. Они живут, творят, радуются, печалятся, как все мы, но о смерти своей не думают. Им некогда о ней думать, потому что они заботятся о других до последнего мгновения. И мы продолжаем считать их своей опорой, даже когда их уже нет…

Людское
Есть люди, которые никогда не будут жить в достатке, сколько бы они ни зарабатывали.

№ 36 (492) Читать
Яков Каунатор

Яков Каунатор

Белый аист московский

Размышления о феномене Владимира Высоцкого
в семи частях с прологом и эпилогом
 
Белый аист московский
на белое небо взлетел,
чёрный аист московский
нa чёрную землю спустился
Булат Окуджава
 
Эх, душа моя косолапая,
Ты чего болишь, кровью капая,
Кровью капая в пыль дорожную?
Не случится со мной невозможное!
Юлий Ким

Пролог
 
За давностью лет и не упомню, где и от кого услыхал эту замечательную притчу.
В некотором королевстве-государстве жил-был король. (Так ли уж важно знать нам его имя-отчество? Королевств-государств в те времена было великое множество, соответственно и королей-государей. Ладно, если уж вам так хочется, пусть будет Прох Индей.)
И вызывает однажды Прох Индей Первого своего Министра и даёт ему наказ:
– Прослышан я, что в некоей стране высоко в горах проживает великий мудрец.

№ 35 (491) Читать
Аркадий Ровнер

Аркадий Ровнер

Человеческая окраина (часть 2)

Фрагменты ненаписанной книги
 
Начало см. в № 33 (489) 21 ноября 2019 г.
 
Межзвёздная пыль
 
Не случайно астрологи связывают человеческий муравейник с муравейником светил. Люди на самом деле не что иное, как галактики, звёзды, планеты, кометы, астероиды, межзвёздная пыль… Одни образуют центры вращения, другие вращаются вокруг этих центров, но и вокруг последних вращаются ещё более мелкие объекты. Однако было бы легкомысленно устанавливать ценность человека по его положению в этом ансамбле, ведь нередко целые галактики кружатся вокруг ничтожных объектов, а достойнейшие люди сидят на обочине дороги, читая сочинения Ленина.
На спиркинском балагане произошло действительное чудо: пробудился от спячки сомнамбула Абай. И вокруг него, разгоняя звёздную пыль, закружились планеты, кометы и астероиды.

№ 34 (490) Читать
Аркадий Ровнер

Аркадий Ровнер

Человеческая окраина (часть 1)

Фрагменты ненаписанной книги
 
Часть 1
«Бог молодец!»
 
В одном из своих нередких великодушных порывов мой давний приятель Игорь Николаев (под этим именем я его встретил в 1969 году до моей эмиграции в Америку − позже он взял себе более замысловатую фамилию, заимствовав её от третьего мужа своей второй жены) предложил мне полететь вместе с ним и его тогдашней женой Ольгой в Ташкент к Мирзабаю в гости. Я благодарно принял его предложение, и поздно ночью мы с ним сели в самолёт и полетели на восток.
Это было в году 2000-ом или даже раньше. Прилетели мы на рассвете. В аэропорту нас встретил замечательный доктор Лёня, изрезавший весь Ташкент, и повёз на своей машине на квартиру Мирзабая. Я не оговорился, написав «изрезавший» − Лёня был хирургом и по своей должности прооперировал великое множество ташкентцев, так что его знали и любили практически все жители этого города.

№ 33 (489) Читать
Илья Валеев

Илья Валеев

Конец смуты

Князь Иван Никитич Одоевский проснулся среди ночи. Хрипел как удавленник, хватая пересохшими губами прохладный воздух горницы. И никак не мог надышаться. В едва брезжащие оконца била ноябрьская вьюга. Сиплый ветер выл, словно по покойнику. Было зябко вставать из-под угретого за ночь покрывала. Князь сделал усилие и поднялся. Грузно шагая, подошёл к образам и привычно перекрестился.
Потом жадно пил стылую от оконного сквозняка воду. Прислушался. Всё было тихо на Сретенке в ненастный час. Сторожа у рогаток попрятались по избам, словно зная, что и вору такая непогода не по нутру. Изредка побрёхивали собаки, подвывая ветру.
Иван Никитич оглянулся на постель, белевшую как саван, и поймал долгий взгляд супруги. Не увидел, нет, скорее угадал его в полутьме горницы. Знал, что княгиня проснулась от его хрипа. Вернулся на полати и сел у неё в ногах.

№ 32 (488) Читать
Константин Кравцов

Константин Кравцов

Должно быть, умер и за них

О «ледяном атеизме» Георгия Иванова*
 
Акцент-45: Раздел, посвящённый Георгию Иванову
 
Уже много-много лет назад, в августе 1958-го, на юге Франции, в «богомерзком Йере» умер «первый поэт эмиграции», «жуткий маэстро, собирающий весьма ядовитые цветы зла», как отозвался о нём кто-то из эмигрантов. По поводу сей характеристики можно было бы заметить, что, например, в Чернобыльской зоне неотравленных цветов не бывает, но всё же они – цветы и при всей своей отравленности – живые в отличие от вошедших в моду пластиковых имитаций.
Именно это и хочет сказать Иванов, начиная свой «Распад атома» таким признанием: «Я дышу. Может быть, этот воздух отравлен? Но это единственный воздух, которым мне дано дышать».
То, что воздух отравлен, знает теперь каждый. Как и то, что другого воздуха нет и, скорее всего, отравление будет лишь нарастать.

№ 32 (488) Читать