Рубрика: Новый Монтень

Зинаида Прейгер-Долгова

Зинаида Прейгер-Долгова

Есть ли гнездо у коровы?

О книге Максима Жукова
 
А чтоб в тоске найти слова…
Борис Пастернак
 
Если бы меня после внимательного – и пристрастного – прочтения книги стихов Максима Жукова «У коровы есть гнездо» попросили найти строку, указывающую на болевую точку его поэзии, я бы назвала эту: «Нас были тьмы. Осталась – тьма. В которой мы – уже не мы». И не потому, что в книге стихотворение «Баллада» стоит первым.
Между этой строкой и блоковскими «Нас – тьмы, и тьмы, и тьмы / Попробуйте, сразитесь с нами!» – пропасть. В основе баллады должен лежать необычный случай. Но негр в столице с белокожей женщиной давно почти привычная картина.
 

«Когда с откляченной губой, черней, чем уголь и сурьма,
С москвичкой стройной, молодой заходит негр в синема…
…Я, как сторонник строгих норм, не одобряю…это вот».

№ 10 (574) Читать
Владимир Алейников

Владимир Алейников

Чтоб потом вдруг вспомнить навсегда (часть 2)

Гарун аль-Рашид
 
Первая часть опубликована в № 8 (572).
 
Вот и вышла книга Николая Шатрова.
В её появлении – так и хочется сказать: на свет Божий! – в негаданном её возникновении перед глазами, в таком, как снег на голову, приходе – извне, чуть ли не из ниоткуда, из-за пределов досягаемости – сюда, на родину, в Россию, – есть что-то иррациональное. И это символично. Более того, это закономерно – потому что сродни чуду. Пусть и запоздалому.
Но на то оно и чудо, чтобы, уже неважно когда приходя – раньше ли, позже ли, а скорее всего именно в свой срок, в свой час, всегда вовремя, – неминуемо застигать нас врасплох, да так, чтобы сызнова охватывало душу младенческое изумление перед открывшимся вдруг – разом, как по волшебству, – живым, дышащим, звучащим миром, целым поэтическим космосом.
 

Я звезда! Понимаю прекрасно,
сердцем выше обид.

№ 9 (573) Читать
Владимир Алейников

Владимир Алейников

Чтоб потом вдруг вспомнить навсегда (часть 1)

Царская кровь
 
...Жёлтые листья кружились в жемчужном, с прожилками яшмы и серебряной нитью, воздухе над головами прохожих. Синева небес была яркой. Солнце грело. И люди щурились, поглядывая на источник света, рассиявшийся наверху. Ну а понизу чуть сквозило ветерком, и асфальт высыхал на удивление быстро, хоть по углам, в тени, и поблёскивали зеркалами, опрокинутыми случайно, малочисленные, небольшие, уцелевшие после дождя, отшумевшего ночью, лужицы, отражавшие небо с листьями, лица, стены, витрины, окна, и меж ними ходили голуби, не боявшиеся людей, и шныряли в поисках пищи воробьиные шустрые стайки, а поодаль, за кровлями, там, за Кремлём, за Москвою-рекой, вырастала, густея в пространстве, грядущая хмарь, но её замечать никому не хотелось, и время, щадя округу, от щедрот своих, пусть ненадолго, не спешило напомнить об этом, и город вставал на пути её неприступной старинной крепостью, всех от невзгод защищая, непогода ли это, беда ли какая, зима ли суровая, битва ли это жестокая, череда ли забот предстоящая, мало ли что, но тепла в нём ещё хватало для всех.

№ 8 (572) Читать
Арон Липовецкий

Арон Липовецкий

Поэт Иван Суриков

Стихотворение «Детство» многие, как и я, чудом помнят со школы:
 

Вот моя деревня;
Вот мой дом родной;
Вот качусь я в санках
По горе крутой...                
 
Его автор не на слуху, не каждый сразу вспомнит имя Ивана Захаровича Сурикова [1]. Стихи эти напомнила мне одна хорошая знакомая, учитель русского языка. Из её четвертьвекового опыта сложилась грустная картина доступности русской классики для младших школьников в Израиле. Это стихотворение, в отличие от произведений большинства других поэтов XIX века, написано просто, без инверсий, на таком языке, который переходит из эпохи в эпоху без заметных утрат. Никаких комментариев не требуется. Оказалось, что в «Лукоморье» или сказках Пушкина многие слова требуют объяснений. В стихах «Бразды пушистые взрывая,/ Летит кибитка удалая.

№ 7 (571) Читать
Эмилия Песочина

Эмилия Песочина

Четыре четверти любви

– Лиля, держи кисть, не прогибай... И пальчики ставь аккуратно, не мажь по клавишам... Плавненько... Ровненько играй... И-раз-и-два-и-три-и-четыре-и... Считай на четыре четверти... Каждую восьмушку одинаково играй, не спотыкайся... Молодец... Хорошо...
 
Надо успеть Ясику мазь в аптеке купить... И таблетки... Опять чесался всю ночь... Струпья на голове содрал, вся подушка в крови. А теперь оно ещё и болит, конечно... Сколько ни объясняй, что нельзя до крови всё раздирать, он всё равно... Но оно же чешется... Хоть бы кто-нибудь сказал, что с этим делать... Нейродермит... Мази, таблетки немножко облегчают... А потом оно опять... А почему – никто не знает... Уже к такому профессору водили, что дальше некуда... А толку никакого...
 
– Лиля, не проглатывай форшлаг, чётче играй... Ещё раз повтори эти три такта... Вот... Видишь, какая ты умница.

№ 6 (570) Читать
Анатолий Постолов

Анатолий Постолов

Год майских жуков (фрагмент 3)

Нить жизни
Фрагмент книги третьей
 
Продолжение трилогии, начало в номерах начало в № 4 (568) и 5 (569).
 
Взрыв накрыл его оглушающей волной и вдавил в землю. Казалось, гигантская мухобойка расплющила треснувшую по швам плоть. Внезапная боль раскалённой иглой прожгла грудную клетку, и сразу наступила тишина... осознание самого себя на  грешной земле покинуло его. Он не знал, как долго длилась пауза между жизнью и смертью. Очнулся оттого, что едкий дым, пахнущий сладковато-удушливым запахом тлеющего человеческого тела, заставил его закашляться, и сразу резкая боль отозвалась в боку и в брюшине, а когда он попробовал шевельнуться, то чуть не потерял от боли сознание. Всё это происходило почти в полной тишине. От взрывной волны он оглох. Но глухота, казалось, жила отдельной жизнью, она обитала в нём, как инородное тело.

№ 6 (570) Читать
Анатолий Постолов

Анатолий Постолов

Год майских жуков (фрагмент 2)

Сон Михи
Фрагмент книги второй
 
Продолжение трилогии, начало в № 4 (568).
 
…Он бежит  по узкому кирпичному  проходу, согнувшись, чтобы не зацепить низкие перекрытия потолка. Сырость пронизывает до костей. На ржавых  балках перекрытий висят тяжёлые мутные капли. Он слышит сзади горячее дыхание погони. Проход изобилует нишами и отростками, но он бежит, никуда не сворачивая, потому что у него нет ни секунды на обдумывание следующего шага. Неожиданно узкий коридор упирается в увитую паутиной тюремную решётчатую дверь. Он толкает её, и  решётка со скрипом отворяется. Он видит  подвальные коридоры,  с подтёками и выщербинами, тяжёлые позолоченные багеты прибиты к стенам, но вместо холстов там голые  кирпичи, они шевелятся, будто дышат, и кровь сочится из них...  «Это же моя комната»! – кричит он изо всех сил, и вдруг понимает, что его вопль никто не слышит.

№ 5 (569) Читать
Евгения Серенко

Евгения Серенко

Секрет женщин острова Роатан

Ах, Роатан, Роатан – остров в Карибском море! Семьдесят семь километров в длину, чуть меньше восьми в ширину: глянуть не на что, а умудрился бы кто-нибудь подсчитать гордость жителей своим островом – не было б в мире ей равной!
Мезоамериканский коралловый риф, взявший остров в кольцо – второй в мире по красоте и самый доступный в Карибском море. Невысокие холмы, покрытые белыми, красными, чёрными манграми, миндальные деревья, кокколоба – морской виноград… Пальмы, бамбук, орхидеи; игуаны и черепахи, попугаи и обезьяны…
Роатан, Роатан – удивительный остров, где единственный в жизни раз я была безрассудно смелой.
* * *
 
Неширокая Flowers Bay Road осторожно петляла вдоль моря. Мы ехали из аэропорта на южное побережье острова Роатан. 
Мелькали симпатичные домики на высоких сваях и приземистые, крытые пальмовыми листьями низенькие избушки, просвечивали сквозь листву ярко-красные манго и торчали кое-где в море почерневшие мачты пиратских затопленных кораблей: рай для охотников за сокровищами.

№ 5 (569) Читать
Сергей Кузнечихин

Сергей Кузнечихин

Восьмой ребёнок

Нельзя перескочить пропасть в два прыжка, но Сибирь, к счастью, не пропасть, в ней всегда есть куда приземлиться и от чего оттолкнуться. Так что по дороге на Дальний Восток я сначала зазимовал в Иркутске, потом отступил до Красноярска, потом... Впрочем, стоит ли забивать ваши головы длинным перечнем, проще назвать, где я не был, да и это, пожалуй, ни к чему. Короче, одним из промежуточных пунктов оказался Мирный. Тот, где алмазы добывают. Но, чтобы избежать лишних вопросов, скажу сразу – камушки эти драгоценные не видел и людей, которые их в руках держали, не встречал. И вам не советую. Не знаю, как теперь, а раньше там специальный дом, битком набитый сотрудниками, занимался лечением народа от жадности, а заодно и от праздного любопытства. Да я и без них к драгоценным камням и металлам интереса не проявлял. С детства равнодушен.

№ 4 (568) Читать
Анатолий Постолов

Анатолий Постолов

Год майских жуков (фрагмент 1)

Предисловие от автора
 
Много лет назад в середине 50-х годов прошлого века, в один из ненастных осенних дней я спустился с мамой в полуподвал старого, просевшего от времени, дома. В полуподвале жил дворник. Дворник собирал и продавал марки.
Не знаю, что его кормило на самом деле – берёзовая метла или филателия. Да это и не важно. Важны детали воспоминания. Помнится, в той же комнате женщина стирала в цинковой бадье бельё, в люльке плакал ребёнок, и у меня сразу запотели очки от влажной духоты, висевшей в дворницкой. Сам дворник подошёл к большому кованому сундуку и открыл его. Сундук был заполнен кляссерами, напоминающими толстые бухгалтерские книги. Он достал один такой гроссбух, положил передо мной и раскрыл. И мир поменялся, стены дворницкой распались, как карточный домик, и перед глазами открылся мир африканских колоний, пёстрая фауна Мадагаскара, хищная красота прерий…
Спустя много лет этот крохотный эпизод всплыл перед глазами, и от него потянулась цепочка, сотканная из метафор, ассоциаций и фантазий, составивших главы романа «Год майских жуков».

№ 4 (568) Читать
Юрий Беликов

Юрий Беликов

За садом – сад…

Диалог на пути в Эдем
 
Акцент-45: Как явствует из аннотации антологии «Сады и бабочки», она открывается диалогом её составителя Юрия Беликова и поэтессы Лидии Григорьевой. Представляем несколько фрагментов этого диалога.
Сторож Сада – поэт Юрий Беликов (Пермь) и августейшая садовница – поэтесса Лидия Григорьева (Лондон)
 
Ю. Б. Собирая эту антологию, я вначале – на правах составителя – предполагал ниспослать ей единоличное предисловие. О том, как я стал «сторожем Сада», о своём многолетнем «послушании Саду» и «охоте за бабочками». Это выглядело бы примерно так: читая стихи русских поэтов, любых – больших и малых, нередко полярных и даже, казалось бы, враждебных друг другу, заложников разных времён и эпох, ваш покорный слуга обратил внимание на их явственный, хоть и внутренний, прямо-таки наважденческий сговор – они, почти все, за редким исключением, которое ещё предстоит объяснить, оставляли миру стихотворные послания про САД и БАБОЧЕК.

№ 3 (567) Читать
Александр Ралот

Александр Ралот

Результат положительный

Алекс смотрел в учебник, но видел не текст, а китайского дракона с иероглифом в зубах, сумевшего за сутки изменить полярность его бытия с отрицательной на положительную. Выходит, права Агнесса на сто процентов. Татуха хоть ещё и болит, но работает.
 
Глава первая
 
Южноморск 1990 год. Июнь
 
С того самого момента, как Александрос Акулов сошёл с электрички – Краснодольск-Южноморск, злился на всех: на препода политеха, вкатившего на вчерашнем экзамене по «Элеваторам и складам» пару, на родителей-музыкантов, наградивших его непонятным греческим именем, (и как только в ЗАГСе это безобразие узаконили в свидетельстве о рождении?), на Натаху, отказавшуюся смотаться с ним на море и поддержать потенциального мужа в трудную минуту. Но прежде всего, если честно, злился на себя. Надо же удумал спорить с Горынычем, заведующим кафедрой.

№ 3 (567) Читать