Ольга Корзова

Ольга Корзова

Четвёртое измерение № 1 (565) от 1 января 2022 г.

Подборка: Синичье царство

* * *

 

В шестом часу, пока не слышно шума,

Не зажигая лампу на столе,

Подолгу я люблю лежать и думать

О том, что есть и было на земле.

Из тёмных окон, из ночной метели

Мне нравится вытягивать на свет,

Перебирать, как стебелёк свирели,

Какой-нибудь причудливый сюжет.

Не важно – из былого, небылого –

Всё рядом, только руку протяни:

Эллады шум, и торг средневековый,

И чингизидов страшные огни.

Над чудным миром в полумраке рея,

Оглядываю дни и города,

И далеко моя гиперборея –

Страна снегов и стынущего льда.

Пустынная, метельная, родная –

Попробуй оторви её, оставь –

Пристыла. И, чужое обрывая,

Из мира грёз я возвращаюсь в явь…

 

* * *

 

Всё такое старое, больное.

Всё такое близкое, родное:

Дом, крылечко, лодка и скворешня,

И деревня, ставшая нездешней.

Вот взмахнёт крылами – и растает,

А меня печалиться оставит.

 

Молитва

 

Забудь моё имя.

Пускай растворится, как дым.

И голос возьми –

Ни к чему бесполезная песня.

Позволь хоть снежинкой

Кружиться над лугом моим,

Над речкой и полем –

Над всем этим краем безвестным.

Пускай не у моря,

Мне только б смотреть с высоты

На эти дома,

на ушедшие в небыль деревни,

на лес поредевший,

стоящие насмерть мосты –

они, как часовни, застыли

в молении древнем.

Позволь мне остаться

На стрелке затерянных рек

Песком или камнем,

Прибрежною белою глиной.

Не дай отступиться,

Когда отступается век

И прадед молчит,

Укоризненно глядя

Мне в спину.

 

* * *

 

Тянут без всякого волшебства

Родина, поле, клевер…

Словно из Божьего рукава

Птицы летят на север.

Слышишь, как улица ожила? –

Воздух звенит упругий.

Разве хватило бы им тепла

Там, на счастливом юге?

Светлого мира, где ждут гостей –

Вестников белой ночи.

Края – любить, поднимать детей,

Помнить заветы отчие.

 

* * *

 

Дождь усталую землю качает,

Третью ночь не ложится подряд.

То баюкает, то причитает –

Не идёт его дело на лад.

Чуть затихла – и плачет спросонок.

То ей снится пожар, то ковчег,

То растерзанный взрывом ребёнок,

То вода из отравленных рек.

Засыпай! – Далеко до рассвета.

Лишь бы ты до него дожила.

…Спит земля, зябко кутаясь в лето,

От которого мало тепла.

 

* * *

 

Ячеи дождя качаются –

Кто-то вяжет эту сеть.

У меня не получается

Даже ниточку поддеть,

Чтобы выплыть,

Чтобы вынырнуть,

Не запутавшись в траве,

К солнцу, к свету,

К небу синему

На минуту иль на две,

Убежать от этой сырости

Хоть в какой-нибудь

                             Магриб.

Эй, рыбак небесный,

                         смилуйся,

Отпусти на волю рыб!

 

…За окном привычно

                          хлюпает,

и в Магрибе скоро дождь.

Да куда ты, рыбка глупая,

Из России уплывёшь?..

 

* * *

 

Пойдём обратно. Холодно и сыро.

Неужто вновь придётся зимовать,

Топить жильё, в несовершенстве мира

Своё несовершенство укрывать?..

А может быть, отложим все печали

И в лес нахлынем с самого утра,

Где листья не совсем ещё опали

И голос только пробуют ветра.

Хотя видны зловещие приметы,

Мне радостно: пока ещё со мной

И яркий куст, и этот полдень светлый,

И муравей на горке травяной.

 

Плач по журавлю

 

Сколько лет проживу

в ожидании зим,

в ожидании новых утрат?..

Почему не сказал мне:

«Давай улетим!»

Отчего не позвал меня,

                              брат?

 

Травяная рубашка твоя

                          коротка.

Не сумела её доплести.

А у берега плещет

крылами река.

Или небо

в Господней горсти?

 

Ранний снег застилает

дорогу в поля,

и пора возвращаться домой.

Только чудится мне

дальний крик журавля

между тающим светом

и тьмой…

 

* * *

 

Есть время для ветра и снега

И горькой последней любви,

Неяркой, как низкое небо;

Как лес, где молчат соловьи,

Пустынной, безлиственной,

                                странной.

Но вдруг из-за каменных туч

Пробился, блеснув над поляной,

Случайный рассеянный луч.

Глядишь в осветлённые дали,

И сердце плывёт, как река.

Для поздней любви и печали,

Быть может, есть время пока.

 

* * *

 

Видно, с горем придётся

Немало часов провести,

Чтобы свыкнуться с ним,

Притереться, прижиться,

Сродниться,

Хлеб и соль разделить,

А потом попросить:

– Отпусти!

На свободу хочу

Я к своим воробьям

И синицам.

– Да куда ты пойдёшь? –

Забормочет оно, заворчит. –

Да кому ты нужна,

Кто тебя приберёт-приголубит?!

Самоварчик поставлен

И стол под калиной накрыт.

А чужой тебя разве поймёт?

А любимый не любит…

 

Что я горю отвечу,

Припав на прощанье

К плечу?

 – Вытри слёзы, уймись,

Не горюй, моё горькое горе!

О любимом поплачу,

А надо – и в крик покричу.

Но сама по себе,

Если нет – так увидимся

Вскоре.

И оно приумолкнет,

Поникнув седой головой,

Я шагну за порог –

И откуда прибавится силы?

И как будто подруге,

Кивнёт мне верхушкой живой

Незнакомая ёлка,

И голубь взлетит сизокрылый.

 

* * *

 

Моё синичье царство не достанется

Теперь уже, наверно, никому.

Осталось мне смириться и состариться,

Переходя в неведомую тьму.

Но лёгкий стук за окнами послышится,

И хитрый глаз уставится в лицо.

И я пойду, пока живётся-дышится,

С тарелкой корма к птицам на крыльцо.

 

* * *

 

Я чувствую синичьи коготки:

Отважно корм берут они с руки

И прочь уносят. Клювиков работу

Я слышу в первозданной тишине.

Стою, молчу, мне грустно отчего-то.

Увидят ли они меня во сне

Сегодняшнем, и если да, какою?

В ушанке, возле ветхого жилья,

Старухою с протянутой рукою?

А может, только внутреннее «я»

Им ведомо? На землю свет струится,

Преображая налетевший снег.

Погаснет он – и мне пора, и птицам

Спешить к ночлегу, находить ночлег…

 

Чёрный лёд

 

Вороньё раскричалось

над полем,

за старым сараем.

Видно, тоже, как мы,

обсуждают погоду да власть.

В странном мире, где мы,

только кажется,

что-то решаем,

дай мне руку, сестра,

чтоб на раннем ледке не упасть.

 

Не замёрзла река.

В эту зиму

река не замёрзла

и разбитую землю

нечасто латал снегопад.

И ненастье тянулось,

порою хватая за горло

и бежать заставляя

по чёрному льду

наугад.

 

Мне казалось, что лёд

просто смог

перебраться на сушу,

и с живыми она

перестала делиться теплом.

Он ползёт и ползёт,

и в дома проникая,

и в души.

Говоришь, поделом?

Да, быть может,

и впрямь поделом…

 

Дай мне руку, сестра,

друг за друга держась,

друг за друга… –

И отступит беда,

и когда-нибудь

вовсе уйдёт.

Просветлел горизонт,

скоро птицы

потянутся с юга,

и растает, как сон,

как обманчивый сон,

чёрный лёд…

 

* * *

 

За деревнею где-то

Кричат целый день журавли,

Будто небо кричит

И никак докричаться не может.

И страшит по ночам

Ледяное дыханье земли,

И шепчу, просыпаясь:

«Спаси и помилуй нас, Боже…»

Ты, наверное, прав,

И судьбы мы не стоим иной.

У людского жилья

Вечно пахнет войной и разором.

Если б снова заснуть

И проснуться цветущей весной,

Чтоб сирень бушевала

И утро не веяло мором.

Чтобы настежь окошки,

Чтоб с другом сидеть у костра

И глядеть на огонь –

Не на дымные лики пожарищ.

Возвратится ли завтра

Всё то, чем мы жили вчера?

Так и тянет сказать

Позабытое слово «товарищ»…

 

* * *

 

Печной струится дым –

Земля заледенела,

А я кустом седым

Стою над миром белым.

Недужная весна,

Рождённая в ретортах,

Нас делит, как война,

На выживших и мёртвых.

Смахнуть бы страшный сон –

Нелепость, чертовщина!

Как будто вне времён

Эпоха карантина.

Уйти, забиться в щель

Усталым насекомым…

Пускай скорей метель

Заносит двери дома.

Но Божий мир широк,

Вдали яснеет небо,

И маленький цветок

Желтеет из-под снега…