Роман Рубанов

Роман Рубанов

Четвёртое измерение № 10 (286) от 1 апреля 2014 г.

Подборка: А гора кудыкина высока...

Ван Гог

 

                      Печаль будет длиться вечно.

Винсент Ван Гог

 

Печаль. Психушка. Сонный санитар.

Палата буйных. Долгая дорога.

И после бурной жизни – перегар

стоит во рту у бывшего Ван Гогом.

 

Но кто-нибудь из психов... да любой

в конвульсиях забьётся на постели:

– Брабантским проповедникам слабо

достать себе билет в конец тоннеля?

 

Придурок прав и, стало быть, не прав –

не на того напали. Впрочем – ладно.

Но птица смерти сядет на рукав

и подтолкнёт. А большего не надо.

 

И на правах хозяина души,

больной и рыжий, брошенный и грешный,

случайным выстрелом судьбу решит

телесной и заброшенной скворешни.

 

* * *

 

Собаки мёрзнут в тесных конурах,

не лязгают цепями и не лают...

Как пьяный урка, нагоняя страх,

мороз собачий по дворам гуляет.

 

В домах тепло. Так сладко спать в тепле.

А тут сугробы – свора не продышит,

И даже если лаять – на стекле

такой слой льда – ну кто тебя услышит?

 

Но верится: хозяин дверь толкнёт

и на душе от радости отляжет,

и подойдёт, и даже если пнёт,

то пнёт за дело, но потом – отвяжет.

 

А как представишь – вольные в степи

гуляют псы оравою свободной...

А тут осталось сдохнуть на цепи

от преданности этой безысходной.

 

Мороз трещит собачий во дворах

и шорохи, и всхлипы треском глушит.

Собаки мёрзнут в тесных конурах

чтоб чуткий сон хозяев не нарушить.

 

* * *

 

У колонки намёрзло льда.

Я в калошах иду по льду.

В мои вёдра льётся вода

и... суда по воде идут,

 

и растёт из воды камыш,

и дымок идёт из трубы,

и петляют следы от лыж

вдоль дорог, где столбы... столбы...

 

постою, посмотрю в ведро:

вот он я, вон мои следы,

вон скользнул золотым пером

луч фонарика. Рвутся льды

 

и слышна перекличка рек...

...В вёдрах льдинки плывут звеня.

Заметает деревню снег

и следы мои, и меня...

 

* * *

 

У реки сидят рыбаки,

курят «Приму», поклёвку ждут.

И у каждого из руки

вырастает ореховый прут.

 

На заплёванные крючки

ставки сделаны. Постучат

по орешине рыбаки,

вслух мучительно промолчат.

 

Государыня рыбка, ну,

где ты плаваешь? Цып-цып-цып...

И крючками скребут по дну

неудачливые ловцы.

 

Но всё это – напрасный труд:

рыбку звать, не поймав, корить.

Толку, что их старухи ждут

у разбитых своих корыт.

 

* * *

 

                    Оле

 

Босиком по камешкам, вдоль луга

мы с тобой спускаемся к реке,

держим крепко за руки друг друга

словно те черешни, что в кульке

 

веточками связаны потешно

глянь, совсем как мы, щека к щеке

прислонились ягодки. Неспешно

мы с тобой спускаемся к реке.

 

Мы с тобой и никого в округе.

Летний полдень. Камешки. Река.

Жарко. Руки бы разнять. А руки

всё не разнимаются никак.

 

 

* * *

 

Оле и Полюшке

 

Мы поедем в деревню на майские всей семьёй:

Ты и я, и дочка. Прихватим вещей немного.

Электричка. Привет, кочевое житьё-бытьё!

За окном деревья, поля-тополя – дорога.

 

Мы поедем в деревню на майские. Тух-тудух –

Три часа езды. А потом, прикурив от спички,

Шутки ради тут же для дочки пущу звезду

И звезда пронесётся в небе, как электричка.

 

Мы поедем в деревню на майские. Может быть

Попрошу шофёра такси, если он сумеет,

Чтоб девчонок моих ненароком не разбудить:

«Сделай музыку чуть потише, а ночь – длиннее».

 

* * *

 

Петухи на палочках. Деревня.

Праздник на дворе – Борис и Глеб.

Вечер пахнет яблочным вареньем –

Вкусно – хоть намазывай на хлеб.

 

Звёзды пропадают и мигают,

Снова появляются в реке,

Будто бы Господь передвигает

Их, как шашки по большой доске.

 

Мы наедине бываем редко.

Поцелуй блуждает вдоль щеки.

А над нами сад. В саду на ветках

Яблок спелых полные мешки.

 

Выпала роса и пахнет летом.

– Я устала, – скажешь, – понеси.

И рассвет за нами будет следом

Звёзды, будто лампочки, гасить

 

* * *

 

В провинциальном городе зима.

И полбеды, коль бродишь целый день сам,

а то с женой, с вещами и с младенцем

и заперты гостиные дома.

 

Но вместе с ищущим не дремлет Бог,

Он не сидит в тепле, Он тоже ищет.

Дом пастухов – роскошное жилище.

Осталось лишь переступить порог,

 

а за порогом – целые миры

но и от них, как в сон, впадаешь в бегство...

однако время замедляет бег свой,

покуда не принесены дары...

 

Ну а пока... пока все крепко спят.

И лишь Мария вздрогнет вдруг в тревоге,

её от сна не крик – разбудит взгляд

такой родной – Звезды Христа и Бога.

 

* * *

 

Какой райцентр – аббревиатура.

Какой посёлок, что ты – п.г.т. –

гостиница, больница, дом культуры,

военкомат, ментовка и т.п.

 

На Флора с Лавром – дискотека в центре –

престольный праздник всё же, как-никак.

Детишки утром спят, старушки в церкви,

студенты оккупируют кабак.

 

Тоска такая, что не хватит водки

запить, запеть, проспаться и забыть.

Но загрустишь: а отпуск-то – короткий.

Отчаянно захочется продлить

 

очарованье: пьяной дискотеки,

работников культуры, что поют

про «веныруки-венырукиреки»;

ларьков, в которых водку продают,

 

продлить рассвет,

и рваную рубашку

припомнить, аж до боли зубы сжав,

летящий пепел, крайнюю затяжку

пред тем, как тронется маршрутка, завизжав.

 

* * *

                          

Андрею Болдыреву

 

Полдня убил на магазины –

Купил супруге сапоги,

«Советское» и мандарины.

Залез в сезонные долги.

 

Под праздник частник ёлки рубит,

На ёлках чтобы нарубить.

Мне проще – борода и шуба,

И лёгкий текстик – не забыть.

 

В декабрьском чёсе соучастник,

Опять придётся поднажать:

Мне предстоит чужое счастье

К осуществленью приближать.

 

И в день последний, покидая

Квартиру сотую уже,

Лифт по запарке вызывая,

На первом стоя этаже,

 

Очнуться, как от яркой вспышки,

С досады дверь подъезда пнув,

Стоять, курить на передышке,

Покрепче шубу запахнув,

 

Травить Снегурке анекдоты,

Водилу в путь поторопить.

И после каторжной работы

Попасть домой и всё забыть.

 

Смахнув устало капли пота,

В дверях с подарками в руке

Застыть. Дочь спросит: – Пап, чего ты?

– Заело молнию в замке.

 

* * *

 

Вадиму Месяцу

 

На кудыкину гору пошёл мужик.

За каким-таким его пёс понёс?

Над горой кудыкиной снег кружит.

Заметает следы. Все следы занёс.

 

Оглянулся мужик: а следов-то – нет.

А гора кудыкина высока...

А в избе его баба не гасит свет,

ждёт с горы кудыкиной мужика.

 

А мужик присел, закурил одну,

да и в пачке осталась всего одна.

Под горой река, а в реке по дну

подо льдом идёт пароход без дна.

 

Пароход идёт, пар стоит столбом.

Вырастает столб изо льда, как прут.

А мужик сидит. Темнота кругом.

И мороз сердит. И ботинки жмут.

 

И дороги нет. И башка седа.

И в душе туман, гололёд и хмысь...

– Ах ты, Господи, Господи, вот беда,

мне дороги теперь не найти ни в жисть...

 

Его баба в избе погасила свет.

Его дети спят. Борщ в печи кипит.

А мужик на горе ждёт-пождёт ответ

и почти замерзает, поскольку спит.

 

И во сне мужику говорит Христос:

– Коли на гору эту пришёл, тогда

скит поставишь здесь. До седых волос

будешь жить. Будет вера твоя тверда.

 

И молитвою будешь людей спасать… –

И исчез Христос, и ушла гора.

Сын толкает его: – Батя, хватит спать.

На кудыкину гору тебе пора.

 

Николай Мирликийский

 

Холодно в пустыне аравийской.

Ночь прошла. Её иссякла власть.

И спешит епископ Мирликийский

в город дальний, где ведут на казнь

 

площадью

             невинно осуждённых,

как сквозь строй, сквозь мрачную толпу.

И один, дорогой измождённый,

падает, о камень сбив стопу.

 

Но его конвойный поднимает.

Всех троих подводят к палачу.

Руки вяжут. Головы склоняют.

Подставляют головы мечу.

 

Только не отнять у них надежды.

Уж видны в толпе меж спин и плеч

Мирского епископа одежды....

А палач заносит острый меч.

 

Правды нет. Но с истиной не спорят.

И, когда молитва горяча, –

всюду Бог. И Мирский Чудотворец

отнимает меч у палача

 

и бросает наземь, и железо,

как стекло разбитое, звенит.

Все смолкают. Рана от пореза

на руке епископа горит,

 

он седою головой качает,

он возводит очи к небесам

и пред всеми громко обличает

алчного правителя. А сам

 

уж и в мыслях далеко отсюда,

в новый край спешит за океан...

Там, где уповают лишь на чудо, –

Чудо происходит. По словам,

 

сказанным от сердца и по вере,

всё случится. Всё произойдёт.

Ибо Бог не запирает двери,

Ибо Мирский Чудотворец ждёт.

 

И в тот самый миг, когда надежды

оборвётся тоненькая нить,

вдруг мелькнут в толпе его одежды,

чтоб неправый суд остановить.