Саша Ирбе

Саша Ирбе

Все стихи Саша Ирбе

* * *

 

В кипении чайника, в самом непраздничном быте

есть капелька праздника, если два любящих рядом.

Есть мир из чудес... И леса, и моря для открытий,

когда согревают друг друга два любящих взглядом.

 

Есть солнце под крышей, что в мир их без устали светит.

Есть радость и слезы, восторги, надежды, печали.

И сладко, когда за окном начинается вечер,

а ветер в душе замолчал и пребудет едва ли.

 

За окнами – холод... Но холод сердец не пугает,

когда добротой наполняются мысли и взгляды.

Вселенная дома нас лечит и оберегает!

Мне кажется даже, что прочих вселенных не надо.

 

Приеду домой – и уже забываю про горы,

чужие моря... И такое во мне ощущение,

как будто бы там, за стеною, и горе и годы,

а здесь – ничего, только вечная мера прощенья.

 

А чайник кипит!.. И, как Ноев ковчег, проплывает

над миром наш дом, наша комната, окна и двери…

Я знаю: у многих на свете такое бывает!..

Увы, не у многих!.. Но мне в это хочется верить!

 

* * *

 

Говорят, если в чудо не верить,

не случается чудо совсем,

но стучится в закрытые двери

ветер чуждый чудны́х перемен.

 

Всё, что было страданьем и болью,

зарастает, как розами сад,

озарённый твоею любовью.

В нём уже не шумит листопад

 

среди ягод рябины притухшей.

И не кажется страшным уже

мир,

в котором мне сделалось лучше

на твоём и моём вираже.

 

2015

 

 

* * *

 

Двенадцать – мне... Ему?.. Уже тринадцать,

но нам казалось: оба старше мы, –

а я ещё училась целоваться

на сочных дольках яблок и хурмы.

 

Его лица и имени не вспомню,

но помню гордость, что во мне цвела,

когда по людным улицам и тёмным

я с первым в жизни кавалером шла.

 

А он – смущался, хоть высок был ростом.

Носил очки... Был, кажется, худым

и, кажется, что мне казался взрослым,

а был, как я, безбожно молодым.

 

2021

 

* * *

 

Дом… Ночь… Вокруг такая тишина

баюкает и счастьем согревает,

что странно думать, что идёт война,

что где-то там война ещё бывает.

 

А кажется, что не наступит боль,

что даже смерть наш дом проскочит мимо.

Великая любви досталась роль:

нам только с нею жизнь необходима.

 

А если б у любви и тишины

хватило сил, чтоб дом наполнить каждый,

тогда бы в мире не было войны

и даже б смерть закончилась однажды.

 

2019

 


Поэтическая викторина

* * *

 

Как выглядит счастье?.. Я думаю, выглядит так:

смотреть на зарю, когда солнце горит нестерпимо,

и маленький мальчик – весёлый и светлый чудак

бежит по росе благодатного, южного Крыма.

 

А море шумит, спотыкаясь о выступы скал,

и тихо вокруг, потому что щебечет природа.

А после – спешить в суету, в кутерьму, на вокзал,

чтоб ждать в городах наступления Нового года.

 

Как вступит зима в свой широкий и белый разбег,

как втянут дела (так, что будет и некуда деться),

я к берегу Крыма тогда прибегу на ночлег –

пускай лишь во сне – но чтоб солнцем наполнилось сердце.

 

Я руки омою в прохладной и плотной воде.

Волшебный Форос и в кругу заточенная Ялта

таинственных гор – они будут мне сниться везде,

из суетных дней в моей памяти время и чартер.

 

И, встретив рассвет и набравши в охапку лучей,

я утром проснусь – и зима эта будет счастливой!

И в памяти каждой найдётся хоть пара ключей,

что делают жизнь ощущением счастья красивой!

 

Когда она случается любовь…

 

Промозглый день... Остатки жидких щей...

И в парке предобщаговском, ручейном

жгут фонари остатками свечей

и счастьем заблудившимся, ничейным.

 

А мы, схватившись за руки, вдвоём,

ручьёв и фонарей не замечая,

восторг любви, как воздух, горлом пьём,

всю бренность дней на щепки разметая.

 

Когда она случается – любовь

высокая, почти что неземная,

не думаешь... Она – и плоть и кровь.

Не даром так рифмуется... Иная

 

при ней и суть, и форма бытия,

иные облака, иные лица,

а мир не разобщен на «ты» и «я»;

им только вместе можно насладиться

 

и каждый час судьбы благодарить.

...Но это в прошлом! ...Тени – точно замки...

Деревья обрамляли счастья нить –

дорожку в парке… Не гудки – шарманки,

не голоса – а песенки неслись!

О, как неслась!.. О, как бурлила жизнь!..

 

И мы вдвоём, врываясь в царство света –

общага, лифт коричневого цвета, –

неслись, как небожители земли,

на наш этаж в зелёной краске – пятый.

Каскады звёзд мерцали нам вдали,

а город спал, как чёрный пес лохматый,

что задремал в ночи у наших ног.

В сближенье губ мы обретали крылья,

в пространстве, где влюбленных любит Бог.

А разлучить их?!. Вся земля бессильна!

 

…Но это в прошлом!.. Стали фонари

всего лишь в скудном парке фонарями.

И больше в наших жизнях нет любви,

чтоб волшебство и мир творила с нами.

 

Но мы – запомнив выси бытия –

в их мягкий свет до времени летаем.

И где есть ты – там вечно буду я!

Не знает мир – но мы об этом знаем!

 

2019

 

* * *

 

Мне хочется с тобой поговорить.

(И не беда, что не сложилось счастья!)

А сердце, вспомнив, всё ещё болит,

вернее даже – рушится на части.

 

Прижавшись к чуть забытому плечу,

смотреть в окно, в глазах искать ответа…

Ты пишешь мне – а я в ответ молчу!

Но знал бы ты, как мне не просто это!

 

Ты пишешь мне, а я тебе в ответ

лишь о делах... (Душевное увечье!..)

Ты пишешь мне и зажигаешь свет

в моей душе в простой и тусклый вечер.

 

2018

 

Москве

 

Это я – голытьба татарская

без тебя – не сказать – жива.

Не петрова столица – царская,

с мягко-женским звучит – «Москва».

 

Возвращаюсь в тебя нагадано,

как с ключами в свой отчий дом.

И стоят фонари оградами

на Садовом и на Тверском.

 

Ты – страна, что дана не каждому

и не каждый тебя поймёт;

точно в землю домишки всажены,

в жёлтых ризах, наперечёт.

 

Кремль-чудило пурпурной кручею,

точно яблочный взбит пирог.

Если Бог бы задумал лучшее,

он бы лучше создать не смог.

 

Эх, Москва – пестрота татарская

и церковен славянских ряд,

а душа у тебя цыганская,

слишком гордая, говорят.

 

Не полюбишь – так планы начисто,

а полюбишь – так впрок, сполна.

Все препоны твои, дурачества

наблюдает в неон страна.

 

Мною парки твои исхожены,

но спешу к ним, как в первый раз.

И стихи про тебя все сложены,

а я снова пишу сейчас.

 

Потому что душа излечится

от бульваров твоих и стен,

потому что ты тоже женщина,

что не раз угождала в плен.

 

То царёвой была, то ханскою,

то боярской, а то чумной.

Эх, ты доля моя цыганская

на широкой меже земной!

 

На сеновале

 

И эти дни волшебные бывали

под блеянье козы, на сеновале,

под мерный стук внизу идущих ног.

А мы в такие бездны уплывали,

где нет ни коз, ни ног и ни дорог.

 

О, эти дальней юности ласканья!

И дедушка (пускай и знал о нас)

не нарушал цветенья, целованья

и первой страсти, вольностей прекрас,

 

пока бродили запахи, как тени,

и руки, ноги путались в траве,

и он шептал: «Ещё разок… последний!..

Лишь поцелуй!..» И омут в голове!

___

 

И дедушка под вечер улыбался,

и даже щёки рдели у него,

и думаю, что в мыслях возвращался

в тот сладкий час волненья своего,

 

когда ему семнадцать, может, было,

быть может, двадцать – но не в этом суть,

и девушка красивая всходила

на сеновал с ним тоже отдохнуть.

 

И точно так коза в хлеву шумела,

и запахи дурманили весну

его любви… И только с телом тело

над миром нарушали тишину.

 

2021

 

 

* * *

 

Нас с тобой не спасёт одиночество

и чужая любовь не спасёт.

Ты живешь теперь, как тебе хочется,

а вернее, как жизнь понесёт.

 

Ничего не кляня и не празднуя,

пьёшь с усмешкой задумчивый день.

А дороги у нас теперь разные,

и от прошлой осталась лишь тень.

 

И хранит нас с тобой одиночество

на своих утомлённых руках,

но, пройдя все земные пророчества,

мы с тобою живём в облаках.

 

И не важно: что здесь с нами станется

и чему здесь не велено быть.

Сердце с сердцем вовек не расстанется,

если память не в силах забыть.

 

2007

 

* * *

 

Не расставанье и не встреча –

а удивленье и покой.

Какой простой и странный вечер!

Уже когда-то был такой.

 

Какое лёгкое молчанье

и разговоры ни о чём!

Меня тобою примечанье:

рукой касание… плечом…

 

Мое тобою удивленье!

C десяток рук чужих и глаз

вокруг устроили круженье –

сближенье нас.

 

Какой простой и странный вечер!

Уже когда-то был такой.

Единственно – мне стало легче

с тобой сродниться,

как с тоской.

 

Теперь чудес не замечаю.

Зачем мне в мире чудеса?!

Ты не смотри, что я скучаю,

что я – не та.

 

Что от твоей невольной власти

теперь стремглав не полечу.

Я знаю: в ней не будет счастья!

Я не хочу.

 

Какой простой и странный вечер.

Уже когда-то был такой.

Твоя рука мне давит плечи,

как шар земной!

 

2013

 

* * *

 

Он позвонит!.. И скудный быт кляня,

про все забыв и сдав ребёнка маме,

косыми каблучочками звеня,

его встречать поедет на вокзале,

 

прихорошится, сколько хватит сил,

и даже о болезненном не спросит:

зачем ее он нынче навестил

и где его теперь по свету носит.

 

Уснёт в кроватке позабытый сын

(его родной, но он о нем ни слова).

С ней проведя всего лишь день один,

зайдёт в вагон и в ночь уедет снова.

 

И в позабытом городе большом,

оставшись жить воспоминаньем встречи,

она притихнет за своим окном.

_______________________________

А за окном опять начнётся вечер.

 

Плач Ярославны?!. Но какой тут плач?!

Мечты-мечты... В тени домов старинных

её ребёнок вскоре бросит мяч

и побежит среди проспектов длинных

 

за тем мячом, как за судьбой своей

(о чем не нужно – он молчит, не знает).

А кто уехал – он теперь ничей

и долгих встреч, как прежде, избегает.

 

Она его заранее простит...

Заранее ни просьб, ни обвинений.

О всем, что больно – с болью промолчит.

Но грянет час, и вновь откроет двери

 

своей души, как только он войдёт,

хоть десять лет промчись, а хоть бы двадцать.

А чем жива?!. Да кто её поймёт!

Как может так спокойно улыбаться?!.

 

Увы, живёт такая не одна,

готовая любить без промедленья,

и чашу пить без устали, сполна,

не требуя ни слов, ни сожаленья.

 

И что важней: так много на Руси –

в России нашей этих славных женщин,

готовых все, что ведомо, простить,

и, только этим злобу приуменьшив,

 

растить детей и тайный крест нести,

к отмщению богов не призывая,

способных мир терпением спасти,

и потому Любовь – она живая.

 

Под символом детства

 

Холодные прутья кровати,

промозглые стены

и возгласы Кати

о том, как отец умирал,

о том, как себе не простил

её маме измены

и целую ночь,

обернувшись в подушку,

орал.

 

Горжусь своим детством.

Оно не такое, как надо.

Оно интернатское,

с привкусом горя и хлеба,

а Катя была

тем нежданным, большим листопадом,

что вдруг появился

над майским проваренным небом.

 

Не помню лица –

её голос отчётливо помню,

как папу звала,

задыхаясь от грусти и боли.

Как мама брела

к её папе по улице темной.

Потом – как в больничном

в крик маму звала коридоре.

 

Ромео с Джульеттой?!.

Здесь пафоса жизни не надо.

Он умер от рака,

и год не проживши с другою.

А мама её

своё горе наполнила ядом,

оставив ему

все бесценное, все дорогое

 

под именем Катя.

Мы с Катей почти не дружили.

Лишь только за завтраком,

в косы друг другу вплетая

ажурные ленты,

о счастье в любви говорили,

о всем же больном,

недосказанном

чаще молчали.

 

Не знаю, куда

и исчезла та самая Катя.

Уехала к лету,

а после уже не вернулась.

Но долго висело в шкафу

её тёмное платье;

в десятки других,

точно в тёплую шаль

обернулось.

 

А наш воспитатель –

высокая, статная баба,

встречая его среди прочих,

упорно твердила:

«Ещё месяцок подождём

нашу Катю хотя бы!

Дай Бог, что у ней всё слеглось,

все, как надобно, было».

__________

 

Ещё помню мышь,

что жила у нас прямо за стенкой.

Её не ловили, а даже, скорее, держали,

как хлеб ей несла из столовой

вихрастая Ленка,

как пойло для мыши

она разводила в пенале.

__________

 

И первый роман,

что случился у Ирки с Серёжкой,

не то, что отчётливо,

даже и с завистью помню.

Дедтомовец – он,

а она – голытьба, недотрожка,

встречались под вечер

под лестницей старой и темной.

__________

 

Ещё помню двор

и дрова, что когда-то рубили

заместо уроков,

как мёрзли на холоде руки.

И все же мы счастливы,

искренне счастливы были

под шёпот листвы

и под шорох воинственной вьюги.

__________

 

Прощай, моё детство

и дом с вечным привкусом каши,

с рядами железных кроватей,

столь с нарами схожих,

Столь многое было,

но все-таки не было краше

той дружбы, которая

в праздности вызреть не сможет.

 

Не знаю теперь,

где живут эти Катя, Иришка

и где обитает бунтарь

и новатор Серёжа…

И, если по жизни

нам встретиться даже не вышло,

но знаю, что нас наше детство

спасло и поможет

 

в миру удержаться,

не сдавшись печали и злобе,

и даже и падая,

даже и веру теряя,

остаться людьми,

для которых жестокость не в моде

и верность в любви – не пустяк,

а подобие рая.

 

Горжусь своим детством.

Оно не такое, как надо.

Не правда, что жизнь интернатская

губит – не лечит.

Я небу всегда лишь за то

благодарна и рада,

что все, что потом,

оно было и проще: и легче.

 

Но вот в чем беда:

сколько б жизнь мне потом ни дарила

волшебных друзей

(и дома были больше и краше),

но первых друзей

я сильнее люблю и любила.

И первый наш дом

с вечным привкусом горя и каши.

 

Сухаревка. Москва. Сентябрь 2017

 

Признание

 

Ты знаешь: я хочу с тобой дружить,

бродить ночами, ветки задевая.

Хочу тобой, как светом, дорожить,

как цветом нескончаемого мая.

 

Во избежанье и обид, и слёз

смотреть в глаза, как в самый первый вечер.

И верить в сказку детскую всерьёз,

что мир Любви – он и красив, и вечен.

 

Одна мечта, один беспечный взлёт –

и губы, воцарённые губами,

расскажут, как табун коней идёт

по пастбищу, как полон мотыльками

 

весенний воздух... Единенье рук

и тишины полночное звучанье.

Ты крепко спишь, мой самый нежный друг,

и воцарилось в комнате молчанье.

 

А мне теперь так хочется сказать,

но не словами, а движеньем, взглядом,

где есть любовь – там холода нельзя,

где счастье есть – там грубости не надо.

 

Когда ж вся ночь опустится на «нет»,

перешибая и мосты, и сроки,

пусть за меня расскажут эти строки,

что до тебя, за много-много лет,

моя душа не видела рассвет.

 

2016

 

* * *

 

Теперь хочу, чтоб ты был счастлив там,

где нет моих капризов и различий,

где, просыпаясь с женщиной обычной,

ты будешь растворяться по утрам

 

в себе и в деле, в детях и в жене,

в покупке холодильника и крана.

Хочу, чтоб больше не ходил ко мне

ни ночью поздней и ни утром рано.

 

Хочу тебя всей болью отпустить!

(И пусть потом вовек не позабуду).

Ещё тебя мне хочется простить

за то, что я той женщиной не буду,

 

что вылепить меня ты не сумел,

какой мечтал, какой всегда хотел.

Что мастер оказался мягче глины.

 

Но и расставшись, мы с тобой едины.

 

2015

 

Ты говорил

 

Ты долго говорил по телефону.

Ты говорил, когда тебе звонила,

потом, когда в квартиру заходила

в огромной шляпе и в пальто зелёном.

 

Ты возглашал о банках и о сайтах,

паденье цен, безмозглости рабочих,

о музыке, зажатой в килобайтах,

испорченной и в частности, и в общем.

 

Ты говорил – я чай попить успела,

накрасить губы и поправить чёлку.

Ты говорил – я на тебя смотрела

обиженно, отчаянно и колко.

 

Когда звонила этому, другому,

ты говорил, секунды не теряя,

и, дверь закрыв, по снегу голубому

ушла, в руках ключи перебирая.

 

Ты мне звонил, слал в эсэмэсках строчки,

я на твои звонки не отвечала.

Вот так легко и просто ставить точки

на том, что было дорого сначала.

 

Не понял ты… Да и поймёшь едва ли…

Зачем любить, когда любить устали,

когда в сердцах и в доме нет тепла?!

Густая ночь лежит на одеяле,

а за окном – зима

белым-бела.

 

2009

 

 

* * *

 

Что так сердце болит

и опять нереального хочет?!

Это прошлая жизнь,

где всему воплощеньем мечты.

...Как безумно темны

эти первые, чуждые ночи,

где на смену мечтам

заступает пора тишины.

 

Принимаю, как есть!..

(Очень многие жизнь принимали

без особенных схем:

– Всё, что свыше дано, береги!

Ты не в зоне войны!

Не живёшь каждый день на вокзале!

Раз ещё есть друзья,

две руки есть ещё,

две ноги.

 

Раз ещё есть любовь,

пусть по жизни она не такая,

как встречалась в мечтах,

но к тому все сшибающий быт.

…Я живу, каждый день

в себе прежнюю память ругая,

но порою не память,

а сердце во мне говорит.

 

Говорит эта девочка –

я же из первого класса.

Она смотрит в глаза мне –

мне стыдно в ответ посмотреть.

Знаю, это бывает,

к тому же случается часто:

все рождённое чахнет,

потом превращается в твердь.

 

Но я с девочкой той

не посмею отныне расстаться!..

И выходят мечты,

точно войско,

врываясь в мой быт.

И я снова учусь,

точно в детстве,

всему удивляться.

И учусь не смиренью,

а просто и верно

любить.

 

* * *

 

Я родом из детства, из тихих его городов

с наличием строек, бульваров промозглых и длинных,

с наличием скорых, спешащих сквозь ночь поездов,

с наличием серых развалин и зданий старинных,

 

сидящих на лавочках строгих и стройных старух,

голодных собак и детей, про игру позабывших,

где редко «люблю» произносится гордо и вслух,

где много уставших, где много себя опустивших

 

в спасительный омут безмолвной и пряной тоски.

Я родом из детства, в котором душа затерялась,

где дружеской важно ещё ощущенье руки.

...Но вместо тоски пробирается в сердце усталость.

 

И я – хоть давно по иным переулкам брожу

и часто в потоках огней уезжаю на скором –

немую усталость из тихого детства ношу

и эту усталость, я знаю, избуду не скоро.

 

Я родом из детства!.. И детство зачем-то светлей

всего, что светлей, что потом в моей жизни случалось.

Мне хочется в омут промозглых и пряных аллей,

где птица-душа под покровом ветвей затерялась.

 

Мне хочется в мир, где ещё поднимали глаза

в просторное небо, где звезды на крышах встречали,

где мимо неслись – но ещё не несли поезда,

где пели печаль – но ещё не встречали печали.