Ульяна Шереметьева

Ульяна Шереметьева

Четвёртое измерение № 12 (504) от 21 апреля 2020 г.

Подборка: Путь к марту

* * *

 

Чудаковатая зима, почти без снега…

её дворцы не изо льда, скорей из LEGO.

А я метели так ждала и хлопьев белых,

но только блёклых стайка их да оробелых

чуть покружила – и опять всё стало серым...

вот спичка вспыхнула в руке от спора серы,

и загорелся фитилёк, надев корону,

фонарь вдруг высветив в окне и вяза крону,

и детства берег вдалеке, в степи горячей,

и путь, который я прошла, как бы незрячей…

 

* * *

 

Каждый раз я жизнь начинаю заново –

с понедельника ль, с левой ноги,

просто с первого… и порой до странного

прохожу её тем же маршрутом. Беги –

убеждаю себя, начинай всё заново –

с мизинца ли, с безымянного,

даже если тьма и вокруг ни зги.

 

А вокруг ни зги, хоть всё тот же в окне пейзаж

с легковушками в ряд и мусорным баком,

но хранящий меня мой четвёртый этаж,

вероятно, является неким знаком,

исключающим суетность, эпатаж,

словно он мой защитник, особый страж,

не дающий всерьёз породниться с мраком.

 

Балтика в феврале

 

Горизонт продуваем и пуст –

только ветер мечется шалый,

подминая бесчувственный куст,

приземляясь на снег талый.

Только туч тяжеленный состав

заслоняет для мыслей небо,

только чайки, крыла распластав,

на лету ловят крохи хлеба,

и шумит беспокойный прибой,

оттого ль, что ничто не греет…,

ледяной набегая волной

на привыкший к штормам берег.

 

Зимний ураган

морякам посвящается

 

А каково сейчас тем, кто в море,

где волн лавина, где силы в споре?

Корабль кренит, и компас врёт,

и скоро куртки норд-вест сорвёт!

Задраить люки, отсек, судьбу...

мгновенья давят, летят в трубу,

и рвутся струны на ход вперёд,

и правит хаос, его черёд...

И темень катит стеной – ни зги,

и туч свинцовых обвал – в мозги,

и, злобой вспенившись, круговерть

тасует ловко и жизнь, и смерть.

Вот смерча чёрная кружит прядь,

а вместо суши – лишь судна пядь,

и сносит ветром – опасен пас,

и трос басистей, чем контрабас.

Разгул стихии – и рёв, и крах,

но правом жизни здесь попран страх,

и воли общей силён канат,

сплелись в нём крепко мольба и мат.

И хлещет ливень, и катит вал,

но всяк про риск этой встречи знал!

И снова море волной о борт,

да как далёко отсюда порт...

И сердце шлёт позывной – держись!

рукой, зубами ль, за миг, за жизнь,

за берег дальний, за оберег –

и шквал зашкалив, пустился в бег!

Шального буйства запал опал,

и час затишья над морем встал,

где брызг и пота смешалась соль,

лишь эхом ноет меж рёбер боль...

Матрос с цигаркой, прищурив глаз,

– спасибо, Боже, что снова спас!

И верно, с палубы не впервой

скатилась пагуба – с глаз долой…

 

* * *

 

Дом уснул… Убираю ставни

дел насущных и мыслей прочь.

Пусть с души не свалились камни,

не скажу тишине – отсрочь

свой разлив с половодьем звуков,

заливающим берега…

и не знает пока наука,

как от звуков плывут снега,

как в ночи зацветают травы,

хоть по Цельсию – минус семь,

как в пределах ночной октавы

из тишизн прорастает песнь.

 

* * *

 

Путь к марту близится к концу,

хотя и холодно, и сыро…

Билеты отданы гонцу

небесным сведущим кассиром.

За всё оплачено, мой друг,

слезами ль, радостью, надеждой …

мы новый начинаем круг

в спирали жизни. Под одеждой –

на год прибавившая плоть

(не обязательно, что в весе),

и жизни ход не побороть,

дозволь ей, чтоб не куролесить,

играть с тобою в поддавки,

гнездиться в мыслях и тетради,

приветствуй же судьбы кивки

в случайностях, полёта ради…

А всё, что тянет в темень, вниз,

вводя назойливые коды,

попробуй сбросить за карниз

написанной для марта коды.

 

* * *

 

Папироску б с набором волшебных колец!

Только вот парадокс – не курю….

но ночами зато не считаю овец,

а вот зёрнами слов – не сорю.

Проплывёт тонкорунное стадо рекой,

напоследок вернув потолок,

где начертаны будут незримой рукой

пара карт, парафраз, пара строк…

 

А потом – и сама я не в силах понять,

как внутри оживают звонки,

и, со лба убирая упрямую прядь,

обнажаю стиха позвонки…

Папироску б, с блаженством затяжки-другой,

даже жалко, что я не курю...

Только тонкая бровь изогнётся дугой,

если стих наизусть повторю.

 

Весенний аккорд

 

Март настроен на радость, отринув СМИ...

Никогда не жалующий фальцета,

слух мой жаждет взошедшую ноту МИ –

каплю кадМИя, светлейшую из семи

нот-сестёр, и ту песнь, что ещё не спета.

 

Меж лопаток знакомая с детства боль –

аккурат по весне крылья рвут оболочку,

голубую приветствуя ноту СОЛЬ,

что в себе бесконечность вращает и ноль,

помогая повсюду взрываться почкам.

 

Где-то в матрице мощное – Гой еси!

наполняешься сразу созвучиями задора,

голос тянется к облаку, к верхнему СИ,

и невольно ветру кричишь – неси!

Прочь от мглы, суеты и вздора…

 

* * *

 

Гляди-ка, не дождь, а дождище –

на вырост, на вынос, на кон….

как если б небесное днище

он вышиб и вылился – вон!

 

Огромный, по-мартовски сильный,

безудержный, хлёсткий, хмельной,

живой, обалденный, обильный,

срывающий мглу надо мной,

вернее – над нами над всеми,

чтоб хлам декораций сменить,

чтоб день этот пятый весенний

вплетался б в живучую нить.

 

Послушай, как хлюпают лужи –

взахлёб, аки мини-моря!

И ты, на мой взгляд, не простужен,

а ранен весной – и не зря.