Варвара Юшманова

Варвара Юшманова

Четвёртое измерение № 11 (539) от 11 апреля 2021 г.

Подборка: Пять птиц, летящих в сторону заката

* * *

 

Не думаю, что космос рухнет,

Пока мы здесь сосём коньяк,

На тесной подмосковной кухне,

Горящей ночью, как маяк.

 

И раньше было выпивали –

Крепка громада бытия.

О ком мы нынче вспоминали –

Тот вспомнит нас ли? Нет, едва ли.

Мы не враги. Мы не друзья.

 

Июль не баловал и выцвел,

Лежит полночным полотном.

Гроза в пути, и зреет выстрел

Над нашим крохотным окном.

 

Но всё пьянее, всё счастливей –

Мы знаем: здесь, на этаже

Мир устоит.

И смоет ливень

И пыль, и тяжесть на душе.

 

* * *

 

Липкостью апельсина и жаждой

Ты вожделеешь лето жадно

И громыхающим небом полдня

Чарку свою стременную полнишь,

Дышишь прохладой пустого слова,

В лужах потехой звенишь босого,

Имя июнево пьёшь устами,

Зная: когда-нибудь он настанет.

 

Слова

 

Не одобряла жена, не любила

друзей его и родню.

И гостеприимство нерастраченное копилось.

Пылился чешский фарфор.

И вот стал без жены.

Поехал в деревню, в отцовский дом.

Сколотил длинный стол. 

Выкосил двор. Купил барана. 

И всех-всех позвал. 

Приехали.

И школьные, и армейские,

Братья и сестры,

И племянники...

«Хорошо-то как»

«Гляди, собрал»

«А звезды какие»

«Гитара где»

И хвалили, и радовались, и приезжать обещали

каждый год,

и больше не приехали.

Да и привычно стало:

дела ведь, работа,

соседи, огород...

А вот приходит новогоднее время.

Спокойно, тихо. Даже хорошо.

Но за четыре дня 

ни одного слова ведь не произнёс.

 

* * *

 

Печенье раскрошится. Вспомнится о тебе –

Человеке-луче... Макаешь его в какао.

Говорить о любви теперь мне имеет право

Только Элвис. И верится, хоть убей.

 

Мы не виделись лето. И накануне дня

Моего рождения жизнь поменяет ритмы.

И возникнут уже другие мужские рифмы,

Те, которые нас не будут обременять.

 

Уходи же, воспоминание, раскрошись.

Столько времени перепортили сожаленья.

Я не буду себе выдумывать настроенья.

Просто утро. Просто печенье. И просто жизнь.

 

* * *

 

Мои мёртвые

смотрят на меня из рам

со второй полки.

 

Иногда я говорю с ними,

они отвечают

всегда спокойно.

 

Иногда они приходят, чтобы побыть.

Пёс нервничает, прячется за диван.

Большой и могучий,

спина вздымается над углом.

 

Я зову его: «Не бойся, милый!

Это всё свои, родные.

Чужие бы не пришли».

 

Мы говорим, но больше молчим друг с другом.

И всё самое главное

в этой долгой

живой

тишине.

 

Дельфинарий

 

Мальчик смотрел в окно на фундамент. Рабочие двигались неспешно, но основательно. Теперь это уже не разговоры. Скоро всё будет по-настоящему. «Как странно, – думал мальчик. – Дельфины будут моими соседями. Здесь будут очереди, дети со всего города будут приезжать. И, может, из деревень. И неужели я не пойду? Конечно, пойду. Не выдержу. В первый же день, как откроют.

Ужасно думать про это. Зачем они его строят!..

Эй, вы! Перестаньте! Идите домой! Нам не нужен дельфинарий! Дельфинам тут не место!

Они ведь должны жить в море... А не в корыте среди города... Им здесь будет плохо...

Я видел дельфина в море, он плыл быстрей нашего теплохода. Он был такой весёлый. А эти будут грустные. Я уверен.

Я, конечно, пойду. И, наверно, выберу одного – своего любимого. И из-за него стану ходить ещё и ещё. Ночью я буду, засыпая, думать о нём: как ты там, сосед? Уютно тебе в корыте? А во сне ты не тонешь? Вот бы тебе в море. Как там хорошо и просторно. Вот бы нам вместе оказаться там».

 

* * *

 

Там, где жила-была когда-то,

Осталась будто я сама.

Стоят отрядом, как солдаты,

Мои прекрасные дома:

 

Вот Братск, дающий без расчёта

И ждущий: только позови,

Вот Волга, знавшая о чём-то,

Но не нашедшая любви,

 

И Енисей был вслед за Волгой,

Отвергнувший моё тепло,

И полюбившее надолго

Меня таёжное село,

 

Москва, принявшая, как дочку,

Безмерная в своих дарах,

Зовущая поставить точку

В её домах, в её дворах.

 

Родитель

 

Воспитание жизнью, бедами и снегами,

И делами – пустыми и сложными оригами,

И друзьями, становящимися врагами,

Всеми нашими оправданиями и долгами.

 

Воспитание правдой, чувствованием, болью,

Разрушающей и спасающей нас любовью,

Смертной тенью, жмущейся к изголовью,

Разливающейся повсюду больною кровью.

 

Он воспитывает, калеча и поучая,

Замечаем мы это или не замечаем,

Только мир беспощаден, трепетен и печален,

И лишь кажется нескончаем.

 

Мы – младенцы с надеждой заполучить ответы.

Не помогут нам школы и университеты:

Там не выдадут главного, даже не полсекрета.

И лишь только родитель знает, зачем всё это.

 

Песня

 

Разворачиваю фотоплёнку,

И чёрные окошки

Говорят, каким разным 

Может быть моё лицо.

 

Я могу быть сыном.

Я могу быть братом.

Я могу быть отцом.

Я могу быть мужем.

Но когда же я буду собой?

 

Приходя к кому-то,

Я смотрюсь в чужие зеркала,

И везде я разный. 

Только у меня в доме 

нет своего зеркала.

 

Я могу быть врагом.

Я могу быть другом.

Я могу быть рабом.

Я могу быть богом.

Но когда же я буду собой?

 

Знаю – где-то река,

Текущая по кругу.

Приехать бы к ней,

Снять рубашку и джинсы

И войти, и смотреть

На кружащую воду.

И тогда, может быть...

может быть...

 

Балкон

 

В доме напротив на балконе камин,

стол и кресла, красивые занавески.

Вечером хозяйка выходит посидеть,

зажигает разноцветные лампы. 

Я не подглядываю, мне интересно,

как живут люди в этой стране.

У меня дома на балконе коробки,

санки, велосипед, сушилка для белья. 

Вот где эта женщина сушит бельё?

Что-то они знают – эти люди,

чего не знаем мы.

 

Я плыву

 

То ли это мозжечок,

то ли мышечная память,

но море здесь такое, 

что тело запоминает его,

и потом, выходя на берег, 

я всё ещё качаюсь на волнах, плыву. 

Поднимаясь по лестнице,

я плыву.

Отправляясь на ужин,

плыву.

Садясь в автобус,

я плыву.

Летя в самолёте,

плыву.

Приходя на работу, 

я плыву.

Лёжа в постели,

плыву.

Скоро тело забудет, но пока

море со мной.

Есть

ещё дней

пара

 

* * *

 

Пять птиц, летящих в сторону заката:

сила моя – самая большекрылая, первой летит, всех держит;

молодость моя – юркая самая, лёгкая, вперёд рвётся;

радость моя – песни поёт, кружится;

храбрость моя – стальным спокойствием стянута;

боль моя – изранена вся, так и норовит отстать.

Не отставай, милая, поспеши за всеми.