Василий Рысенков

Василий Рысенков

Четвёртое измерение № 21 (549) от 21 июля 2021 г.

Подборка: Точка опоры

* * *

 

Старый мой друг! Даже если судьба не сломала,

Не перетёрли в своих жерновах города, –

Воздуха мало.

Ты чувствуешь?

Воздуха мало!

Это не старость –

Сегодня другая беда…

 

На философском уже не уплыть пароходе.

Русскому сердцу опасный советчик тоска.

И не выходит, как ум не криви, не выходит

В этой бессмыслице правду и смысл отыскать.

 

Если не всё суета истребляет на свете,

Если ты помнишь пока ещё, кто ты такой, –

Душу подставь на рассвете под солнечный ветер,

Чтобы потом над бутылкой бодаться с тоской.

 

Здесь засыпают умы, угасают таланты…

В музыке – странное блеянье новых племён.

Стоит забыться – и все мы уже эмигранты,

Невозвращенцы из тёплых советских времён.

 

Ветер повеет весенний обманчивый скоро,

Снова надежду подарит, дразня и губя.

Точку опоры…

Найти бы мне точку опоры.

Мир повернуть не мечтаю…

Хотя бы – себя.

 

* * *

 

Бредил ветхий Союз о какой-то нови.

Осыпались талоны по магазинам.

И придуманы радости и любови,

И заправлен совхозный «Восход» бензином.

 

Я гонял мотоцикл, поля качая,

По толчкам различая большие ямы…

Я, на жалобы чибиса отвечая,

Против ветра читал Мандельштама.

 

Кто ответит за этот весенний ветер

Над отжившей бумажной тоской вчерашней?

В этом самом последнем советском лете

Было весело, а не страшно.

 

Что-то снилось, мерещилось, говорилось…

Лезли в воду, не зная броду,

И чиновная женщина материлась,

Понимая «подход к народу».

 

Над последней планёркой – звезда кристаллом,

Говорил бригадир «трудовым героям»:

«До зари уже выпитчи! Дищиплины не стало!

Как же мы коммунизм построим?».

 

* * *

 

Не хочу я раскрашивать век вчерашний –

Плещет чёрная музыка из траншей.

Скучно в девятнадцатом? В двадцатом – страшно,

В двадцать первом – тошно живой душе!

 

На закате века – тревожно, гулко,

Пляски на развалинах, злой излом,

Нашей нищей юности закоулки

С пьяными надеждами за столом.

 

Что там «по понятиям»?

Брось, не слушай!

Вспыхнет май сиренями по дворам.

Ведь и там мерцали глаза и души,

Ложь не закрывала дорогу в храм.

 

Поднимите головы!

Добрый вечер!

Вон, не оцифрованный, кружит снег.

Человека вряд ли расчеловечит

Даже двадцать первый бесстрастный век.

 

Последний смех

 

Когда обворованная страна

Завесит туманом глаза и уши,

И Пушкин замолкнет, а Щедрина

Никто не захочет слушать;

 

Когда и для мерзости нет помех,

И лжи открывается путь свободный,

Тогда остаётся последний смех –

Бессмысленный и холодный.

 

А ночью в глазах задрожит звезда…

Так больно и совестно почему-то

Глупцам и бумажкам дарить года,

Душе оставлять минуты.

 

На вырубке грязной пасётся лось,

Ругается поезд с далёким эхом.

Вот только бы, только бы не пришлось

Смеяться последним смехом.

 

* * *

 

День неуловим и летуч...

Это в сердце – юность. Замри.

Это майский тающий луч

Освещает жизнь изнутри,

Самую кривую версту,

Самый отдалённый погост...

И в советском сером быту

Место есть для зреющих звёзд.

Есть ветра – над пляской костра

И туман текучий, большой.

А потом... проснёшься с утра

С трезвой и колючей душой.

Радоваться, жить и дышать

Будешь осторожно с тех пор.

Всё, чем юность так хороша,

В зрелости – позор да укор.

Вот и замыкается круг,

Вот и не сбывается сон.

Даже и безвременье, друг, –

Это мёртвый год без времён.

Это только мёд – по усам,

Это только искры в золе.

Лучшие места на земле –

Те, что ты придумывал сам.