Виктор Есипов

Виктор Есипов

Четвёртое измерение № 32 (524) от 11 ноября 2020 г.

Подборка: Как сон пролетела короткая встреча…

* * *

 

Можно рвануть спозаранку

к Боровску иль Верее,

видя, вращая баранку,

лес, что мелькает в окне,

будто листая невольно

мест и времён палимпсест:

избы, вдали колокольня,

тусклый на маковке крест.

То по прямой, то отлого –

рвётся пространство в окно,

и под колёса дорога

мечет своё полотно.

Будто с открытки пасхальной,

в куще берёз на просвет

небо – ожог моментальный,

этот щемящий сюжет…

 

* * *

 

Пекарня плюс кулинария

открылись у нас на углу,

там в фартучке белом Мария

в пакет завернет пахлаву,

эклеры предложит, картошку…

Троллейбус мелькает в окне,

два столика есть у окошка

и кофе приличный вполне.

Мария искус для мужчины:

и стать, и высокая грудь,

как будто спустилась с картины

фламандца какого-нибудь…

В пекарню плюс кулинарию

зайдёт посетитель седой

украдкой взглянуть на Марию

и взять капучино с собой.

 

* * *

 

Благодарен я вам за науку,

ни обиды теперь, ни печали:

мы всего лишь друзья по фейсбуку, –

а не то, что я думал вначале.

 

* * *

 

Как сон пролетела короткая встреча…

улыбка… в Лаврушинском сталинский дом…

цветущий каштан…Третьяковка и Вечер,

прощание грустное было потом.

Ещё один день, свою вахту отмыкав,

перроном пустынным уносится вспять…

Сейчас тебя поезд качает на стыках,

а я, обессилев, валюсь на кровать.

С балкона врывается в комнату ветер

и пряди седые сдувает со лба,

а всё-таки счастье, что я тебя встретил…

Такое везенье, такая судьба.

 

* * *

 

Печальная новость настигла,

как ливень безоблачным днём…

Аптека с названием «Ригла»

и купол церквушки с крестом,

деревьев высокие кроны

под низкими клочьями туч,

и слышится звон похоронный

тому, кто пока что везуч…

 

* * *

 

Я ехал, интереса ради,

в давно знакомый мне музей,

то вверх взлетал по эстакаде,

то возле храма брал правей.

 

Зимы роскошная картина

мелькала у меня в окне –

на ветках снег налип, машина

плыла по снежной колее.

 

Плыла вдоль кладбища, дорогой –

когда-то он ходил по ней,

и оказался день, ей-богу,

одним из памятных мне дней!

 

Кому Париж, кому Итака,

я эту память сберегу:

музей Бориса Пастернака

и Переделкино в снегу.

 

* * *

 

Я не поклонник музыки Асафьева,

ни камерных прелюдий, ни балета,

но встретить посчастливилось Астафьева –

на двухсотлетье первого Поэта.

 

Он обладал талантом феерическим,

но не любил писательскую пену –

в уборной мы сидели артистической,

волнуясь перед выходом на сцену.

 

В нём не было писательского, барского,

я встретился с ним, как на полустанке,

на сцене драмтеатра Красноярского,

но не сподобился доехать до Овсянки…

 

* * *

 

Отбросив на пол одеяло,

сел, пробудившись, на тахте –

был сон, как явь, а ты лежала

передо мной в мгновенья те.

И слаще не было интима,

и горний свет не мерк в глазах,

и пела арфа серафима,

как будто я на небесах…

 

* * *

 

Иду, себя не узнаю

и сам себя не понимаю,

ведь время по календарю

ещё далёкое от мая,

откуда – ирисов букет

и лад в душе, скажи на милость,

и талый снег, и яркий свет?

Да это ты опять приснилась…

 

* * *

 

Зелёный свет, толпа у перехода,

непроизвольно ускоряю шаг,

такая нынче выдалась погода,

что расстегнуть приходится пиджак,

а также ворот и расправить плечи,

и о расчёске вспомнить вдруг, хотя

ладонью мне вихры пригладил ветер,

как ты когда-то делала, шутя.

Косит фонарь, свет в арке фиолетов

и в мыслях романтический туман,

когда иду со сборища поэтов

не подшофе, а совершенно пьян.

 

* * *

 

Февральский день, убогое предместье,

осточертевший этот вид в окне,    

но вдруг одно хорошее известье –

и ты, как говорится, на коне.

Из пепельницы, значит, прочь окурки,

а из души – растрава и печаль…

Дождь проливной, стихи в Литературке,

и затяжной кончается февраль.

 

* * *

 

Жизнь приятней видится в апреле,

в порт пришли надежды корабли,

отхрипели вьюги и метели

и в свои берлоги уползли.

 

Дни другую приняли раскраску,

засинела уличная даль,

куличи пекут уже на Пасху,

ну а мне зимы ушедшей жаль.

 

Тропку от сугроба до сугроба,

снег на подоконнике, капель…

Выпьем водки «Зимняя дорога»,

даром, что на улице апрель!

 

* * *

 

Гляжу на утро после Пасхи

с балкона в городскую даль –

как жаждет мир тепла и ласки,

и как легка его печаль!

 

А там опять: «Не спи, художник!»

и неразрывна с миром связь,

и беззаботный мелкий дождик

едва идёт, едва сочась.

 

И, значит, он кому-то нужен,

как ты да я, как мы с тобой,

как проплывающий по лужам

с утра автобус голубой.

 

* * *

 

С каких понтов, чего-то ради,

невзгод смыкается кольцо?

И ходим, как на маскараде,

скрывая масками лицо.

Нам выживать другим на диво

не привыкать который год,

а кто-то пьёт спокойно пиво,

угрозу не берёт в расчёт.

И нет гулякам угомона,

широк российский человек:

коронавирус – не корона,

опять над крышей фейерверк...

 

* * *

 

Я вспомнил напряженный зал

и монолог с экрана страстный –

Шукшин судьбу свою связал

посмертную с «Калиной красной».

Вдруг вспомнил и о фильме том,

и о служенье людям делом,

взглянув, как под моим окном

цветёт калина цветом белым.

 

* * *

 

Когда мутны небес верхи

и равновесья нет в природе,

кричат в деревне петухи,

наверное, к плохой погоде.

 

Ещё не вскопан огород

и далеко до урожая,

в садах черёмуха цветёт

и цвет в траву, как снег, роняет.

 

Озябший кот у двери в дом –

и кошке хочется согреться,

шатры пустые над прудом

прибрежных ив – привет из детства.

 

Сменился век, и сельский быт

сдаётся, кажется, на милость…

Но социолог поглядит:

здесь ничего не изменилось!

 

* * *

 

Когда сосед мой на досуге

врубает твист иль ча-ча-ча,

брожу с собакой по округе,

под нос созвучья бормоча.

 

Шальная мысль ложится в строку –

взять классику на абордаж,

вослед Полонскому и Блоку

воспеть отеческий пейзаж…

 

Ряды лиловые люпина,

заката красное рядно –

как в зале, где идёт картина,

в лесу совсем уже темно.

 

Гигантской ели контур строгий,

над ухом пенье комарья,

и сныть белеет вдоль дороги

сквозь сумрак гаснущего дня.