Виталий Кальпиди

Виталий Кальпиди

Если время куда-нибудь и сбежало, то – 
     за катафалком Пруста. 
О том, какое сегодня утро, я расскажу 
     вам устно, 
а письменно: я пинаю консервную банку, 
     где цвела морская капуста. 
  
Треск, взлетающий вместе с 
     голубем-птицей, 
принадлежит машинке для счёта денег – 
     этому удивиться 
смог только я, а у людей – нормальные 
     прохожие лица. 
  
Банка-склянка гремит, хотя и 
     отсутствует хвост – непременно 
     кошачий – 
это смешит карапуза, который с утра 
     ишачит, 
суммируя влажный песок в пока что 
     песочную дачу. 
  
Я уже отпинал немногим менее тонны, 
завидуйте мне, футболёры и прочие 
     марадоны. 
А вот и прицельный удар, и – удирают 
     вороны. 
  
Летит консервная устрица мимо уральской 
     шпаны, 
мимо девиц с глазами цвета морской 
     капусты, т.е. морской волны, 
летит по моей стране, но мимо моей 
     страны. 
  
Пробрасываю на ход себе одинокую банку, 
брезгливо миную стенку и ворота 
     госбанка, 
жестянка трясётся дробно, как 
     пулемётчица Анка. 
  
Мимо трясётся, мимо. Мимо третьей жены, 
мимо её волос, что на корню сожжены 
сединою, и мимо глаз, которые, если не 
     плачут, то на фиг они нужны. 
  
Мимо мимикрирующего в червонец 
     таксиста, 
мимо жлоба за прилавком, он мне 
     семафорит фиксой, 
мимо моих нераспроданных книг на полке 
     у букиниста. 
  
Всё хорошо, что кончается консервной 
     банкой летящей. 
Я крайний уральского края, счастливый и 
     настоящий, 
я часто бываю пьяным, но опьянённым – 
     чаще: 
  
воздухом, взвинченным на дрожжах 
     тополиных, кленовых почек; 
ветром, который, если судить по рябящим 
     лужам, имеет свой антикварный 
     почерк, 
он, как и мои друзья, редко его 
     доверяет почте; 
  
и даже присутствием (пусть это 
     покажется плоским) 
загипсованных тёток, готовых бросить 
     свои летейские вёсла, 
как к мавзолею, к подножию 
     ампутированной Милосской. 
  
Ляльки в люльках орут – их пугает 
     декоративный грохот 
банки, объевшейся жестяного гороха. 
Ляльки орут. Я закуриваю. А банка, 
     очевидно, оглохла. 
  
По Уралу, где надувают бомбы и делают 
     танки 
и политиков, которых всегда тошнит, 
     видимо, от аэрофлотской болтанки, 
я гоняю консервные безобидные банки 
в сторону от похотливой еврейки, 
     страшной якутки и развратной 
     славянки. 
  
          1991


Популярные стихи

Андрей Макаревич
Андрей Макаревич «Пока горит свеча»
Александр Твардовский
Александр Твардовский «Звёзды, звёзды, как мне быть»
Валентин Гафт
Валентин Гафт «Фуэте»
Семён Гудзенко
Семён Гудзенко «После войны»
Борис Рыжий
Борис Рыжий «Погадай мне, цыганка»
Николай Рубцов
Николай Рубцов «Памяти матери»