Владимир Макаренков

Владимир Макаренков

Четвёртое измерение № 32 (57) от 21 ноября 2007 г.

Подборка: всеспасительнейший дар

Из книги «Земли касается душа»

 

* * *

 

Всё, что поэтично

В жизни – единично.

Исключений нет.

Люди – не иконы,

И в кругу знакомых

Одинок поэт.

 

Слаб и безоружен,

Будто бы разбужен

Только что с утра.

А душа спросонок,

Как грудной ребёнок,

Требует тепла.

 

Только нет ни мамки

У него, ни няньки,

И далече Бог!

Чем ещё обидишь,

Мир?

Поэт – подкидыш

У дверей эпох.

 

Запятая

 

Дождь упражнялся с запятыми

И гнал рассвета точку прочь.

За росказнями дождевыми

И я не мог уснуть всю ночь.

 

Дождь мне рассказывал про страны

Под солнцепёком круглый год,

Где беззаботны обезьяны

И волен гордый, дикий кот,

 

Где черепахи коготками

Скребут сухой песчаный зной,

И отмеряют век шагами,

Взвалив на панцирь шар земной.

 

Но в миг, когда к огню камина

Тянулась молнии струя,

В окошке красная калина

Напоминала мне, что я –

 

В стране, где гибнут одиночки,

Где, прорывая мрак густой,

По крыше дождь выводит строчки,

И ты в них вставлен запятой.

 

Домовой

 

В окно пахнет машинной гарью,

Асфальтом, пылью с мостовой.

А там, за пригородной далью,

Живёт знакомый домовой.

 

На дух квартиру не выносит,

С её комфортом, и при том

Живёт, – ни есть, ни пить не просит,

И сторожит мой дачный дом.

 

Растают шубы из снежинок,

Весна начнёт свое шитьё,

И я уже спешу, как инок,

В уединенное жильё.

 

Земля – икона, крест – лопата.

Душа да не сгорит в аду!

Как искренней молитве рада

Тысячелетнему труду.

 

А домовой уж топит печку

И чайник греет на плите,

И в склянке зажигает свечку –

Звезду раздумий в темноте.

 

Пусть блажь моя не станет плахой!

В конце концов, я не слепой.

Я, наклонившись над бумагой,

Веду беседы сам с собой.

 

Но всякий раз душа готова

К обману, правды не моля.

Ведь что за дом без домового!?

И что без сказки за земля!?

 

Давнее

 

Родина ты моя, родина,

В сгустки свернулось в крови

Солнце, что в сердце заронено,

Хоть умирай от любви!

 

Будто я выпил шампанского

В клетке своей городской,

Давнее что-то крестьянское

Всплыло под горло тоской.

 

Вижу в окошко сметанное:

Заволокло гаражи

Поле счастливое, пьяное

От вызревающей ржи…

 

Стадо бурёнок на выгоне…

Млечности сельских огней…

Слышу как всадники с гиканьем

Гонят в ночное коней.

 

Ходят вдоль речки с рачевнями,

Ищут для ловли места,

И, похваляясь реченьями,

Жгут разговор у костра.

 

Катится солнышко раннее

В сердце, как будто в жильё…

Родина ты моя, давнее

Дивное детство моё!

 

* * *

 

Гостеву Б.

 

Мой сослуживец побывал в Чечне.

Три дня за день – для выслуги погода,

Срок сокращён до звания вдвойне,

И жалованья – чуть не за два года.

Живёхонек, здоров и небеса

Уберегли от чуждого Корана.

Но выдают пространные глаза,

Что глубоко в душе осталась рана.

На подвиги свои он неречист.

И с нами рядом, будто и не с нами,

Как самый первый пожелтевший лист,

Почувствовавший холод над лесами.

А мы ведём пустяшный разговор,

Из темы в тему входим без прелюдий.

Неловко нам спросить его в упор.

Как выживают там и гибнут люди.

 

Печаль всея Руси

 

О чём моя кручина,

О чём моя печаль, –

Душевная лучина,

Страдания печать?

 

Пойду ли выйду в люди,

Замкнусь ли – всё тоска

Сжимает сердце, студит,

Колотится в висках.

 

Твоё я знаю имя!

Пусти меня, пусти,

Безмужняя княгиня,

Печаль всея Руси!

 

За что ты полюбила

Народ великий мой,

И стольких погубила

Кручиною хмельной!?

 

Нет-нет, не твой я милый!

Ты не моя Печаль.

Обиженных и сирых,

И спившихся мне жаль!

 

Не выслуживших чина,

Не покоривших даль…

О том моя кручина,

О том моя печаль.

 

* * *

 

Жизнь – горчащая рябина.

Нечего роптать!

Счастье – в малом: у камина

Вечер скоротать.

 

Болью памяти не раня

Отдалённый мир,

Созерцать живое пламя,

Взмахи дымных крыл.

 

За окном слепящий ножик

Точит темнота,

На карниз накрошит дождик…

Глушь и немота.

 

Только изредка поленья

С тишиной вразрез

Издают в пылу горенья

Дружелюбный треск.

 

Завтра снова путь-дорога.

Колея да топь.

Потрещу в пылу немного –

Лучше треск, чем вопль.

 

Кружка чая, свечка света,

Да раздумий конь.

И открытый томик Фета.

И огонь, огонь…

 

* * *

 

«Люблю…», – не ново, плагиат.

Но повторю я грешный:

Люблю восход, люблю закат,

Как щебет из скворечни!

 

Люблю, когда ветра шутя

Доводят лес до дрожи,

Когда жемчужины дождя

Блестят на ствольной коже!

 

Люблю течение воды!

С небес и в древних руслах.

Когда с небес, тогда видны

Все струны в водных гуслях.

 

Не хуже и речной покой.

Тиха волна у плёса.

Слышны над утренней рекой,

Как взмахи крыльев, вёсла.

 

Магический магнит воды!

Но и не меньшей силы

Магнит, что притянул цветы

На бугорок могилы.

 

Цветы слагают на свету

Свое живое слово

И выражают красоту

И смысл всего живого.

 

Ну а снега? Люблю снега –

Скрипучести скопленье!

При шаге чувствует нога

С небесным дном сцепленье.

 

И солнце жаркое люблю –

Животворящий атом!…

И разве сердце я кормлю

Бездарным плагиатом?!

 

* * *

 

С утра над городом снежинки

Кружатся в вальсе «Снегопад».

Морозца снежные пружинки

Тепло под обувью скрипят.

 

Я слышу, как из ниоткуда

В преддверье снежной кутерьмы

Накатывается, как чудо

С небес, мелодия зимы.

 

Она плывёт, легко и зримо

Пронизывая белый свет.

Как? Разве чудо объяснимо!?

И разве нужен мне ответ!?

 

Весёлый снег валит игриво…

Пружинки снежные скрипят…

Я погружаюсь молчаливо,

Как в звуки вальса, в снегопад.

 

Зигер

 

Седеет моя собака,

Желтеют, стёрлись клыки,

И в шерсти не столько лака,

И лапы не так легки.

 

И лай на звонок в квартире,

На громкие голоса

Уже не такой,

Как были

Остались одни глаза,

 

Горбинка на спинке носа,

Локаторы – уши торчком,

Услужливый знак вопроса,

Поставленный мне хвостом.

 

А помню, отдав с зарплаты

Всё до монетки одной,

Перчатку в четыре лапы

За пазухой нёс домой.

 

Учил я щенка быть грозным,

Непримиримым с врагом.

А вырос пёс несерьёзным,

С заливистым голоском.

 

И ладно, ведь зла и страха

И так хватает на всех.

Собака моя, собака,

Любимый мой человек!

 

Два брата

 

Не в воротах рая или ада,

Где душа сквозна, как трафарет,

У прилавка встретились два брата,

Две судьбы, торговец и поэт.

– Всё торгуешь, братец?

– Всё торгую,

Сам, брат, знаешь – время таково.

Делом богатею, не ворую.

Да и что глядеть нам далеко!

Все пройдёт, нас всех поглотит Лета,

Души гаснут, как хвосты комет,

Даже мореликая планета

Сгинет через миллиарды лет!

Ну, а ты всё пишешь?

– Сочиняю!

Сам, брат, знаешь – время таково.

От беды язык обороняю

И гляжу с надеждой далеко.

Вечное живёт в духовном слове.

Полюби, вживись в родную речь!

Апокалипсиса ждать не внове.

Слово, мир создав, должно сберечь.

Постояли, помолчали братья,

И на том, ударив по рукам,

Как лучи великого распятья,

Разошлись по разным сторонам.

 

* * *

 

Мама умерла в плохой больнице.

Так вернула Родина долги.

Пенсионный рай отцу не снится,

Тем живёт, что чинит сапоги.

 

Спросите меня, а где поддержка

Сына, что при деле, жив и цел?

Сам я нищ, я пушечная пешка,

Горемыка русский офицер.

 

Я не знаю, что сказал бы Пушкин,

Но имею честь и не солгу:

Больно мне, что я родился русским!

Жить я без России не могу!

 

* * *

 

В доме тихо, в доме пусто.

Грусть в узорах на ковре.

Без тебя всегда мне грустно,

Как собаке в конуре.

 

Я в окно смотрю тоскливо,

А на волю не сбегу.

Я волшебное огниво

Нашей встречи стерегу.

 

Ты жена мне, не невеста.

Но годам всем вопреки,

Как ударит дверь подъезда,

Я уж слушаю шаги.

 

Звук их знаю, а в итоге

Неожиданно всегда

Возникаешь на пороге

Ты, как в сумерках звезда.

 

И готов я встать на лапки,

И в глазах ищу вопрос,

И несу поспешно тапки,

Как послушный верный пес.

 

Божья коровка

 

Приложишь к уху – и неловко

За детской страсти волшебство.

Шуршит пленённая коровка, –

Как все мы, – божье существо.

 

Настырно: раз-два, раз-два, раз-два…

Запрограммирована цель –

В безбрежность синего пространства

Пошире расцарапать щель.

 

Какую же, должно быть, муку

Там, в галактической тиши

Несёт Творец, вот так же к уху

Коробку с миром приложив?!