Владимир Монахов

Владимир Монахов

Четвёртое измерение № 3 (99) от 21 января 2009 г.

Подборка: За жизнь и смерть проплачено!

В кабацкой книге нет моих долгов,
Хотя я пил вино из полной чаши.
В кабацкой книге сто моих стихов,
Которым жить с поэтом стало страшно.

* * *


Божья милость души овдовела
на работу выходит червяк:
сквозь завалы кембрийского мела,
сквозь историю общего дела,
сквозь молекулы грешного тела
точит божий каркас натощак.

 

* * *

 

Никто не знает – как, зачем идти?
Но каждый верит, что он будет первым
В дороге, что покрылась едким пеплом
Сгоревших душ – их Бог списал в утиль!

 

* * *

 

Ирине Монаховой

 

1.

 

Гладь вязкой пустоты, где камушком по водам
Бегут секунды, вечность раскрошив,
И памяти птенец под звёздным небосводом
Глотает жадно зёрнышко души.

Собою белый свет наелся до отрыжки.
На флейте крысолов ведёт весь день игру.
Армяк небытия жмёт бытию под мышкой,
И смерть бросает в жизнь спасенья лёгкий круг.

2.

 

Если я тебе должен, то приди и возьми,
А не можешь, так заткнись про старинный долг.
Я давно положил усталый прибор на мир,
Который с восходом солнца задирает подол.
Срок годности жизни моей ещё не истёк.
Я строгаю, пью, создаю за куплетом куплет…
И когда за окном вызревает кровавый отёк,
Слышу голос жены с того света, которого нет.
 

3.


Спасает каждый жизнь внутри себя,
Другого до беспамятства любя.
И если ты любил или любим,
То даже в смерти быть тебе живым!
Спасает каждый жизнь вокруг себя,
Иного в бескорыстии любя,
А если не любил иль не любим,
То даже в жизни не был ты живым.
 

4.


Я в мир иной не тороплюсь,
Концом пути не скован.
Я личной смерти не боюсь –

Страшит лишь смерть другого:
Того, кто рядом жизнь ведёт,
Родня, родные лица,
Кто смерть свою бесстрашно ждёт,
И лишь мою – боится!
 

5.


Между солёным и сладким
Жизнь прошмыгнула тайком.
Вымерло всё без остатка,
Землю, собрав бугорком.
Замерло слово под кожей,
Сердце молчит ему в такт.
До бесконечности множим
Бога на мёртвых устах!
 

6.


Детали Бога все переписать
На чистый лист, что вырван из контекста,
Где чёрному глаголу вволю места,
Что мелким бесом точит небеса.
И падает средь точек, запятых –

Червивый небосвод теряет звёзды,
А разум мировой вбивает гвозди
В мой тихий дом, где дочки держат тыл...
 

7.


Чем дольше без тебя, тем ближе Бог,
Что видит всё глазами тьмы и света.
Я без тебя стоптал уж пять дорог,
Но до тебя не выдали билета...

 

* * *
 

Время загажено жизнью, но вечность стерильна.
За стенкой рыдает соседка, избитая мужем,
Певчая птаха день украшает посильно,
И хороводятся божие твари по лужам.

Слышу – душа изнывает от злобы и скуки,
Солнце вправляет в мозгах трудовую грыжу.
Солдат неизвестный моет кровавые руки
И напевает мотивчик тихий – «Всех ненавижу!»

Трупы врагов плывут и плывут по течению,
Бессильные трупы врагов, но вовсе не те.
И трётся о сердце победное чёртик сомнения
От Дьявола во Христе!

 

* * *
 

Я – бытия сигнальный экземпляр,
Час подошёл меня списать в тираж,
Когда на курс падения рубля
Не похмелиться больше по утрам.
Я жизнь прошёл по всем фронтам весны,
Где защищал лишь аленький цветок,
И скользкую дорожку от луны,
Что пробежала смерть наискосок
Сквозь протоколы млечного пути,
И подвела страну под монастырь,
Где прятал слов божественный утиль
За языком у Дьявола немтырь ...

 

* * *

 

…подробности добра не разглашай,

и планами не мучь календари…

купи билет на поезд в третий Рим,

сгущая мысль до Бога – не спеша…

в Европе человеческой тоска

свела лицо под проливным дождём,

где белый свет, зажмурясь, молча ждёт

удара неба в области виска

 

* * *
 

В отогретую флейту берёз
Дует яростно северный ветер.
И заката обугленный срез
Кривозубо над родиной светит.

Я с рождения был трубачом –
Ноты знал до последнего вдоха,
Но стоит у меня за плечом
С перерезанным горлом эпоха.

В танцевальную жизнь молодых
Я вдыхал свои лучшие песни,
Но нас время сбивало под дых,
И толкала за круг неизвестность.

Я будил наш народ с бодуна,
Но вставали не с той мы ноги.
И крушили отцов имена,
Возбуждая лишь водкой мозги.

И теперь мы стоим на краю,
Где надежды на лучшее нет.
Я последний в прощальном строю,
Рай закрыт, а Господь на войне!

 

* * *
 

Руки по локти в столешнице
письменного стола,
Мысль ускользает строчками
По полотну бумаги…
Эх, да побрить бы голову
кудрявую на-гола,
Но не хватает сердцу
зла молодой отваги!

Я выхожу на улицу,
где гуляет хмельной народ,
Песню толпы принимаю,
как на плацу присягу,
Не прямо иду, а нащупываю
новенький поворот,
Где ждёт меня не дождется
брошенная дворняга.

С Бомжучкой пойду
по городу милостыню просить,
И на базарах тырить
с чужого стола кусмяги.
А выберусь за три царства,
где небесная синь
Помашет мне на прощанье
Свежепостиранным флагом.

 

* * *

 

За жизнь и смерть – проплачено
До гробовой доски,
Всё в этом мире схвачено
На ленточку реки.
За божью милость держится
Обрубок бытия,
Во тьме кромешной ёжится
Желток для бела дня.

 

* * *

 

Мир от крови быстро отмоется –

Дождь пройдёт, прорастёт трава,
Небо птицами успокоится,
На звезду загадает вдова,
И попросит счастья всевышнего,
Голос с неба ловя на лету,
А в саду под цветущими вишнями
Молодая примерит фату...

 

* * *

 

Бог праздника для всех не обещал,
Но крошку-смерть всегда держал в запасе
За пазухой, и ярко небо красил
В прыщавость звёзд на берегу дождя!

Кто был никем, тот и сейчас ничей,
Но в катастрофе возрождалось слово,
Которое всегда на смерть готово,
Как за стихи, так и за миску щей!

 

* * *

 

Просыпалась страна с бодуна –
чаще с левой, чем с правой ноги.
Всё вокруг растоптав, опустив
шар земной до целинного ада.
Только бодрая птаха на ветке
прочирикала утренний гимн
Пробужденья, да и тот проходил
по разряду эпохи распада.

Мы проели и пропили всё,
нам нельзя называться людьми.
Вот стоим на распутье, где ветра
разрывают трусливые спины.
И сказал всем бухой командир:
«Ах, зачем покидать этот мир,
Раскопаем страну на кладбища
и забьём себе рот русской глиной».

 

По волнам памяти

 

Умерла моя вечность, и я её отпеваю.
Прости, Господь, что умер я так мало!

 

Сколько раз я по этой дороге
Возвращался с чужих похорон…

Сесар Вальехо

 

*
Хочется вернуться в 2000 год,
Когда ещё жива жена Ирина.
Она затеяла ремонт квартиры,
Каждый день возвращаюсь в разрушенные стены
После трудового дня усталый, как чёрт,
А надо двигать мебель; нарезать и клеить обои.
Мир семейной жизни пахнет краской… Ничего хорошего,
Но так хочется вернуться и что-то сделать ещё для жены…

*
Хочется вернуться в 1980 год,
Когда ещё жива бабушка Феня.
И она провожает меня на автобус,
На прощанье долго машет сиротливо рукой.
Хочется вернуться, обнять и поцеловать ее одиночество.

*
Хочется вернуться в 1975 год,
Когда ещё жива мама Люба.
Она прислали мне, студенту, 300 рублей.
А я из гордости – сам обойдусь – вернул деньги обратно.
Вскоре мама умерла с невысказанной обидой на меня.
Хочется вернуться и потратить эти деньги
На поездку к маме…

*
Хочется вернуться в 1959 год,
Когда жив ещё мой отец.
Мама, угрожая ремнём,
Ругает меня за мои проказы,
А папа Вася мужественно защищает.
Но, не в силах сдержать мамин гнев,
Решительно уводит меня кушать мороженое.
Так хочется вернуться и снова пройтись по городу,
Держась за тёплую отцовскую руку.

*
Хочется вернуться в 1 мая 1955 года.
Все ещё живы и рады моему рождению.
А мне ещё некуда спешить,
И незачем доказывать себя другим…
Меня любят только за то,
Что я появился на белый свет…

*
Но лучше всего вернуться в 1952 год,
Когда папа и мама не знакомы…

 

* * *
 

Бесконечность подробна лишь на Земле,
Зарастая деталями бытия,
Разум множит себя сквозь проточность лет,
Распадаясь бурно на множество Я.

Бог стремится выбраться к нам из Ничто –

Мировой души подрастает ветвь,
По утрам надеваем бытия пальто,
Где одна пола – жизнь, а другая – смерть.

И когда за углом звучит Мендельсон,
То на звуки любви собирается чернь.
Крутит-вертит истории колесом
Книжный червь!

 

* * *
 

Времена пустеют и множится тишина
В сторону, куда сердце ещё в пути.
И мясистым солнцем мир интригует весна,
Поднимая на крылья всё, что на свет летит.

Не познать иного, что нам под небом дано,
Где в знаменателе – тьма, а в числителе – свет.
За невымытым после русской зимы окном
Тихо убывает жизнь между «да» и «нет»...

 

* * *

 

Анатолию Кобенкову

 

1.


Пережив тишину всех околиц
Городов, что стоят на крови,
Ты вдохнул в себя сердцем до боли
Первый признак вселенской любви.
Переждав, когда все мы проплачем
На поминках души у креста,
Ты ворвался в обитель, где мальчиком
Звёзды неба целуешь в уста!
Ты забылся печалью историй,
Что ни жизнь, то с новой строки,
Божий сын, поэт Анатолий,
Шапку рифм зашвырнул в васильки.

2.


Дышит Вселенная из тишины
В сторону жизни, что топчется в круге,
Где человечества божьи сыны
Любят и ненавидят друг друга.

Дышит Вселенная из пустоты
В сторону речки, цветка полевого,
Утренней птицы, вечерней звезды
К ясности нового вещего слова.

3.


Я забрёл меж дерев в куковальню,
Долго-долго за птицей считал
Жизнь свою до конца провальную,
Что уже не начать с листа…
Листа чистого…
Мелким почерком
По траве пробежал стишок
До холодной дождливой точки,
Что зарылась в речной песок.

4.


В стороне от стольного града
От попутных ветров ошалев
Развязался язык листопада
На словарном запасе дерев

Осень – чистый продукт антиквара
В щебетанье пернатой листвы
На задворках ночного кошмара
Будет в сторону вечности выть

 

* * *

 

Свет попутный по краю
Вдоль горизонта ребра
Адамова в сторону рая
Движется по утрам
Гущей воды и хлеба
Замесом текущих дел
Корочкой черствого неба
Но к путеводной звезде

 

* * *
 

Между ними разлад,
Как смертельная трещина,
Вяло сердце стучит.
Душу жмет холодок
Господи, как одиноко
Ему без женщины,
Что была в его жизни,
как твой поводок!

 

* * *
 

Игорю Королькову

 

Меня никто не ждёт –
Я всюду опоздал,
С насиженных высот
Срывается звезда.
И я на ту звезду
Желанье загадал –
Пусть поезда идут
На праздничный вокзал.
Но там меня не ждут
Надеждам вопреки,
Лишь прошлым губы жгут
Пропетые стихи.

 

* * *
 

доехать к Богу на такси,
затратив на дорогу стольник

и приголубит сирых сих,
Господь, хоть я средь них раскольник

добраться к образам и пасть,
сжигая на душе пустое,

и лицезреть, как шла толпа
сквозь небо, всё от звезд густое

нас на вершине свето-тьмы
объединяет крестик медный

мертвы поодиночке МЫ
и только с нами Бог – бессмертный!

 

* * *
 

Ах, как трудно живется народу,
Коль надежд к улучшению нет,
Но хорошую всё же погоду
Нам для всех обещал Гидромет.
И с подружкой не первой уж свежести,
Что ревнует всегда к молодым,
Разыщу на просторах безбрежности
След паденья счастливой звезды!

 

Эпоха любимой жены
 

Одному жить на хлебе и квасе,
но только во времена Сократа.
Другому не важно, какая эпоха –

стать бы богаче богатых.
Одни кричат – верните время Петра
или культ Иосифа Сталина,
другим подавайте назад
Никиту Хрущёва и улыбку Гагарина.
Кто-то ждёт не дождётся пришествия Бога,
а кто-то нашествия сатаны.
И лишь мой сосед утверждает:
– Я счастлив, что живу в эпоху
моей любимой жены!

 

* * *
 

Бог в сердцах перерезал бытия артерии.
Кровь омыла Христа заржавевшие гвозди.
Бич прижался к теплой еще батарее
И взмолился: «Спаси, хоть себя, Осподи»!

 

* * *
 

Александру Кузьменкову

 

Жилка жизни на ветру дрожит
И звезда свернулась на исходе
Исчерпался весь земной лимит
Нашего присутствия в природе
В час весенний я и глух и нем
Жизнь последней каплей тьмы умылась
ДНК шлифует в тишине
Будущее что сотрут на мыло

 

* * *
 

Спартаку Арбатскому

 

Гонится жизнь век за веком,
вздымая тщеславия пыль.
Культура – вдох человека,
политика – выдох толпы!

Там, где вожди наследили,
сдирая с вечности кожу,
вновь бытие укрепили
сердцем поэт и художник!

 

* * *
 

Виктору Сербскому

 

Не проходит и года,
чтобы нам не пророчили конец света.
И пока идут разговоры об Апокалипсисе,
жизнь продолжается!

 

Из дневника
 

Что в мире делать
бедному человеку,
если рыбу опасно есть
даже из Братского моря,
А хорошего неоткуда
взять улова,
если даже у Господа
ненадёжно слово,
которое лучше всего
хранить в библиотеке,
где все мысли живут
никогда не ссорясь.
Кто виноват и что делать?
Если последняя в мире шлюха
доказывает по ТВ,
что она непорочная дева,
а дрейфующая Земля
заглядывает несмело
по ту сторону света,
напрягая тугое ухо:
может, черти свиснут
и позовут налево!
Что-что в мире делать?
Даже если грохочут вулканы,
любимая варит варенье
и жарит котлеты,
когда согласно календарю
зима сожмет руками
горло – будем пить чай
и вспоминать Апокалипсис
прошлого лета!

 

БОГО-масса
 

Михаилу Эпштейну

 

1.


Ты – БОГОчеловек, мы биомасса,
Нас Дьявол поразил единогласьем.
Но сердце научилось тихо слушать
Божественный глагол единодушья.

2.


Природа пропустила нас вперёд,
Тем самым ноосферу повредила.
Но разумом окреп лишь тот народ,
В котором воцарилась БОГОсила!

3.


Всего лишь эпизодом бытия
Жил Бог во мне, в нём нищий духом Я.
И с этой краткосрочностью бессмертья
Носился во Вселенной БОГОветер!

4.


Я – рабочеловек, нас тьма из тьмы,
Шесть миллиардов Я в искомом МЫ!
И МЫслью прочертив сквозь космос трассу –
МЫ ищем выхода из био в БОГО-массу!

 

* * *
 

Ветры натружено дуют
С большого материка,
В глушь долетают обрывки
Газетных лавстори,
В которых правда жизни,
То сладка, то горька,
А вечность пылит за
Поворотом истории.
Люди играют с небом
По закону счастливой звезды,
За горизонтом бедности –
Нищих духом дорога,
Дым Отечества сладкий
Подменил терроризма дым,
Который идет из трубки
Равнодушного Бога.
Пальцы мужчины скользят
За резинку девичьих трусов,
Спелая мякоть персика
Раскрывается под рукою…
Лишь утром узнают влюблённые,
Что их ночная тусов-
Ка совпала с третьей
Мировою войною.

 

* * *

 

Валерию Касищеву

 

Ходит под Богом Земля,
А нам не везёт, хоть убейте.
Россия – авось бытия.
А все мы авоськины дети.
Страна из холопов и слуг
Стремится вперёд без оглядки,
Но нас не возьмешь на испуг –
Россия сильна беспорядком!

 

* * *
 

дочери Алине

 

Ужас проник в человечью жизнь,
Глаза бытия цепко смотрят из морга...
Крепко, Всевышний, за жизнь держись,
А жизнь – прижимайся душою к Богу!

 

* * *
 

Между не было и не стало
птица счастья легко порхала.
Через гладь мирового тела
Всё летела, летела, летела.
И свернулся Хаос в калачик,
Нищете не вернули сдачи,
А душа за глухих и незрячих
Отмолилась и тихо плачет!

 

* * *
 

И оправдывались людишки,
убеждённые мыслью одной:
– Мы всего лишь пылинки
в божьей горсти.
А Господь смотрел с вышины
и качал головой:
– До пылинок в моей ладони
вам ещё предстоит дорасти!