Владислав Китик

Владислав Китик

Четвёртое измерение № 13 (505) от 1 мая 2020 г.

Подборка: Жить в наспех созданной державе

Крымское

 

Вспоминать – словно кожу ссадить о наждак.

Забывать – словно лист отрывать от тетрадки.

О курортных романах судачит Судак.

Может быть, и о нашем, приврав для порядка?

 

Безобидностью цели оправдан мотив

Полнить слухами город с уездным укладом,

Что легко наблюдать, взгляд потом обратив

На стакан в золотых пузырьках лимонада.

 

Я бы внёс обязательно в крымский буклет

Даже глиняный голос из уст окаринки,

Чебуреки с дымком, и счастливый билет

Попугая-гадалки, и пряности рынка,

 

Что слегка осовел от жары и стряпни,

На котором не страшно прослыть легковерным,

И по пальцам считать календарные дни,

Что со внутренним временем не соразмерны.

 

Потому сочетаются бледность лица

И желанье на фоне скалистого мыса  

Поэтический символ извлечь из ларца,

Затаённого в тёмном стволе кипариса.

 

Как уйти от каракулей тех адресов

К серым канцеляризмам, простудной погоде,

В свой умеренный климат, где стрелки часов

Переводят, чтоб жили мы не по природе?

 

В чаше синей долины остался Грааль,

Спор наш на поцелуй и мой проигрыш в споре,

Привкус позднего лета, как терпкий миндаль,  

Что растёт вдоль дороги, впадающей в море.

 

День осенний

 

Не так в сужденьях опрометчив,

Как просто занятый собой,

Он, походя очеловечив

Пустой квартал, по мостовой,

 

По тротуарам и газонам

Без остановки, напрямик

Прошёл в пальто демисезонном,

Подняв шершавый воротник.

 

Шагал, по сторонам не глядя,

Так отражая встречный норд,

Как в дом щенка несут и гладят

Рукой, заложенной за борт.

 

И потянулось ожиданье,

Вслед за рассеянным «да-да»,

Часы сверяя по свиданьям

И по морским волнам – года.

 

Но ты уходишь, словно время,

Ещё отпущенное нам.

Куда? Зачем? И день – не в теме,

И нет следов, чтоб по следам

 

Идти, как по врачам занудным,

Как будто всё пошло вверх дном.

День был не страшным и не судным,

А лишь простым осенним днём

 

В плену забот и долгостроя…

Прости, а будешь ли прощён –

Уже не важно. Бог с тобою!

Ведь жизнь не кончена ещё.

 

* * *

 

Нам ни к чему теперь обиняки…

Вот, растопырив пальцы, мокнут клёны,

Идут к окрестным рощам грибники

Земным дарам отвешивать поклоны.

 

Так низко хлябь небесная висит,

Что заклинать дожди не нужно жабам.

Теперь – ссылаться многим предстоит

На смену амплуа и кризис жанра

 

И головную боль за счет ходьбы

Лечить вдали от всех. Однако стоит

Идти в осенний лес, как по грибы.

Искать печаль, что сердце успокоит.

 

Острее станет в поисках чутьё,

Когда преломит свет пора грибная.

Взгляну в тебя, как в зеркало своё,

Но я себя в нём больше не узнаю.

 

В приморской степи

     

Где, словно скифский щит, звенела

Кочуя, медная луна,

С утра, что петь могло – то пело,

Что возвращалось – то сполна.

 

Но проступали за туманом

Века в крови и молоке.

И был Андреем Первозванным

Здесь след оставлен на песке.

 

В одной истрёпанной сорочке,

Прожжённый солнцем до костей,

Он шёл на бесов в одиночку

И гнал непрошенных гостей.

 

Не знавший разочарованья

Глашатай каменных цитат,

Он, избегая подражанья,

Был на косом кресте распят.

 

Сливался с ветром вой волчицы,

Копыт рассыпалась печать.

Я шёл к тем далям приобщиться

И в той же тишине молчать.

 

Но даже здесь был отзвук драмы,

Где роли распределены,

Где метят выродки и хамы

Попасть в державные паны.

 

Избранцы лгут, чины шельмуют,

Сгущая дым народных смут,

И втайне родиной торгуют –

Совсем задаром отдают.

 

И покаянья их притворны,

Как милость к нищим у ворот…

Кто Первозванного повторно

На землю скорбную зовёт?

 

И дрогнул сизый можжевельник,

И тень поднялась надо мной,

И вновь суров святой отшельник,

Занёсший посох над страной.

 

* * *

 

Вместо счастья мне обещай

Даль и клинопись птичьих стай.

Ночь и августа маков цвет,

Рунной музыки флажолет.

Я прошу у тебя не много.

Подари мне на память дорогу.

Пусть догонит меня жеребёнком,

Не откажет в лёгкой суме.

Тайно благословит иконкой

И утешит вином в корчме.

А другого не обещай.

Я потом оглянусь невзначай

На подаренную дорогу

С лебедой её и тщетой,

Пусть мешали пыль под пятой,

Острый камень, подъём крутой.

Но она и была от Бога,

Но она и была золотой.

 

* * *

 

Небесный отлив зеленей

На вестничьих перьях сорочьих.

И близость весны всё видней

Из окон, заклеенных скотчем.

 

Рассеянный гнёздами март

Настолько наполнен харизмой,

Что входишь во вкус и азарт

Летучих его афоризмов.

 

Он с первым трамваем встаёт

И пенки с рассвета снимает,

И чистит ковёр-самолёт,

И стереотипы ломает.

 

И разве не радостен плач,

Что хлопнула фея в ладоши,

И утром магический плащ

Вновь сделался платьем в горошек?

 

* * *

 

Давай сегодня мы опять

Сбежим, как школьники с уроков,

В дом с желудёвым водостоком,

Где виноградной ветки прядь

Давно не дразнит никого 

За исключеньем домового.

Он нам, о том не молвив слова,

Устроит в шутку сватовство.

Мы будем несколько часов

Жить в наспех созданной державе,

И воцарится равноправье

Двух разнородных полюсов.

Но чайник свистнет, как с кормы

Матрос, уставший быть скитальцем,

А месяц, погрозив нам пальцем,

Вернёт из тёплой полутьмы

К урокам детства и толпы, 

На «ять» не выученных прежде,

К нестрогим правилам надежды

И строгим формулам судьбы,

И к предназначенному нам, 

Пока по солнечной аллее

Бегут два взрослых дуралея,

Счастливые не по годам.

 

Волк

 

Спят медведи, спит слониха,

Тишина смежает веки.

В зоопарке ночью тихо,

Как в живой библиотеке.

 

Сторож, спящий на кушетке,

Дверцу с пьяных глаз не запер.

Серый волк у края клетки

Встал… Ощерился и замер.

 

Степь мелькнула, как виденье,

Волчьих ягод привкус горький.

Весь простор его владенья –

Два прыжка до переборки.

 

Да, ограниченья бесят,

Как в одном диапазоне

И сердцебиенье бегства,

И ознобный жар погони.

 

Волк всю ночь стоял у входа,

Подвывая, как от боли:

То, что в клетке – то свобода,

Что за клеткой – то неволя.

 

* * *

 

Если лампа горит до утра,

Мудреней светотени игра.

Разделился пространственный круг:

Север мне выпадает, а юг

Остаётся тебе предпочесть.

Всё как есть на земле, всё как есть.

 

Можно взгляд обратить на луну,

Чародейства добавить к вину,

Примешать к оправданию лесть…

Зря, конечно. А, впрочем, как есть.

 

Над ненужностью лишних вещей

Светит лампочка в сорок свечей

И ручная уложена кладь.

Будут в крышу дожди забивать

Гвозди – только бы не потекла!

Домовой кашлянёт из угла.

Всё как есть? Соглашаюсь: как есть.

Что за всем этим скрыто? – Бог весть!

 

В день рожденья

 

Обязывает возраст по-другому

Смотреть на жизнь, и то, что там, за гранью,

Предчувствовать.

                             По случаю искомый

Размер стиха зависит от дыханья.

 

Сильнее вдох, а выдох – дольше пауз,

А бденья чем длинней, тем плодотворней.

Дождь серебрит причалы и пакгауз

Из красных кирпичей. И непритворны

 

Косой фонарь, замеченный волною,

И блик, который, что ни миг – дороже.

Здесь всё, происходящее со мною

Или во мне – почти одно и то же.

 

И взгляд на вещи в первом приближенье –

Почти как с круга птичьего полёта.

Но перепад высот при наблюденье

Намного интересней, чем высоты.

 

И всё, с чем не расстаться мне уже,

И то, с чем был я вынужден проститься,

Безжалостно вмещается в душе,

Не зная, как в сознании вместиться.

 

Соловей

 

В горле шарик раскатал,

Выдувая трель,

Превратился в чернотал,

Песенку, свирель,

Ручейком и эхом стал,

Ливнем за окном,

Всем, что долго я не знал,

Как назвать потом,

Что в незнанье приняла

За своё душа,

Став прозрачнее стекла

В мыслях камыша.

И казалось ветерку,

Что она легка

Так же, словно на бегу

Пенка молока.

А она, и правда, сев

Около ручья –

Тот же след волны, припев

Песни соловья.

 

24 февраля 2020 года