Вячеслав Харченко

Вячеслав Харченко

Новый Монтень № 21 (585) от 21 июля 2022 года

Почему я не женился на Алёне Полоуховой

Шейка-бедра

 

Восьмидесятилетняя Зина каждое утро ходит на рынок. Её кошка пьёт только парное молоко утренней дойки. Когда Зина в цветастом татарском халате проходит мимо нас с котом, то каждый раз просовывает сухие артритные пальчики сквозь рабицу и пытается погладить моего кота, спрашивая, кот это или кошка. Я отвечаю, что кот, но Зина каждое утро заново спрашивает, кот это или кошка.

В январе в Южном городе после длительных дождей резко похолодало, сначала ударил мороз, а потом выпал снег, предательски припорошив лёд.

Зина шла за парным молоком своей кошке, поскользнулась и упала, что-то хрустнуло в бедре, я сидел у окна и увидел, как она лежит у гаража и не может встать.

Сбежались соседи, вышел и я. Зину не могли поднять. Кто-то вынес стул. Пока ехала скорая, Зина сидела на стуле.

Потом бравые плечистые санитары водрузили Зину на носилки и засунули в скорую. Миловидная медсестра с красной папкой и приклеенными ресницами, сплюнув на скользкий лёд окурок, произнесла:

– П…ц, шейка бедра, вот и сходила за парным молочком.

Соседи ещё какое-то время после отъезда скорой погалдели и разошлись, предварительно позвонив внучке Зины.

Зина на долгое время исчезла со двора. Так как она очень старая, я стал думать худшее, но вчера 2 апреля я сидел с котом во дворе и курил, как неожиданно услышал над ухом:

– Это кто? Кот или кошка.

Передо мной с банкой для парного молока в медицинских ходунках стояла Зина и просовывала через рабицу моего забора свои скрюченные пальцы.

– Кот, кот, -– радостно закричал я. Потом поднял своего кота с земли и дал Зине его погладить. Коту не понравилось, но что уж тут делать.

 

Алёна Полоухова

 

Сегодня мне приснилась Алёна Полоухова из параллельного класса. Я её не видел 36 лет. Она была неглиже, соблазнительна как в молодости и говорила мне:

– Что же ты, Слава, на мне не женился?

А я ей:

– С чего?

– Портфель носил?

– Носил, – говорю.

– За косички дёргал?

– Дёргал.

– А чего не женился?

Я подумал и всё вспомнил:

– Ты же меня сама хлестанула, когда целоваться полез.

Алёна вздохнула и сказала:

– Дурак ты Слава, так и помрёшь с котом.

А потом я проснулся весь в поту. Это кот с боку лежит, да и потеплело, в доме от котла жара.

Проснулся и стал вспоминать Алёну Полоухову. Портфель помню, косички помню, а лица не помню.

 

С благодарностью О.В.

 

Вчера у меня образовалось хорошее настроение на поболтать, и поэтому я пошёл в парикмахерскую. В парикмахерской, если не подстригут, то поболтаешь. В пандемию зал пустовал, так как пускали по куаркодам, поэтому поболтать оказался не прочь и парикмахер.

– Привет, – степенно кивнул парикмахер.

– Привет, – степенно ответил я.

– Хорошая погода, – сказал парикмахер.

– Хорошая, – ответил я.

– Вы любите стричься? – спросил меня парикмахер.

– Люблю, – ответил я.

– А как вас стричь? – парикмахер излучал учтивость.

Я задумался.

– Вы имеете в виду название стрижки? – спросил я.

– О! Вы знаете название своей стрижки?

Я не знал название своей стрижки. Стрижек я знал всего пять: бокс, полубокс, канатка, молодёжная и боб-каре.

– Нет, не знаю.

– Это хорошо, – произнес парикмахер и достал увесистый том со стрижками.

Спешить нам было некуда, потому что во всём городе куаркод существовал только у меня, а стригли, как я уже говорил, по куаркодам.

В альбоме стрижек видимо невидимо. Названия и фасоны поражали: Силезская, Эльзасская, Лесоруб, Пиноккио, Бонч-Бруевич, Белый локон.

Я представил себя в стрижке «Белый локон». Это было как минимум странно.

Я листал и листал, время шло, но вдруг с последней страницы на меня вперился англичанин в стрижке «Англичанин», в клетчатом кепи и клетчатом шарфе.

Я представил, как в таком образе я выхожу к своим студентам в зум и властно и сурово, по-викториански, говорю: «Вам двойка, студент Кокошкин, вы не ходили на семинары», – Кокошкин рыдает.

– Мне эту, – ткнул я в стрижку «Англичанин».

– О у вас отличный вкус, – радостно протянул парикмахер, схватился за машинку и снял с меня очки (я близорук).

Вжик, вжик, тюк-тюк, лязг-лязг ножницы, пшик-пшик одеколон.

Через полчаса с меня убрали простынь, стряхнули остриженный волос, я водрузил очки на нос и вгляделся в зеркало.

На меня смотрел, никакой не англичанин, это была моя обычная стрижка, можно даже клетчатое кепи не надевать и трубку не курить вместо айкос. Простой обычный я.

– Разве это англичанин? – спросил я у парикмахера.

– А кто? – вопросом на вопрос ответил парикмахер.

– По-моему – это я.

– Это вы, но англичанин.

– Давайте альбом.

Парикмахер опять принёс альбом. Я уставился на фотографию. Долго смотрел: мне виделось серое нависшее небо над обширными Дартмурскими болотами, я бреду по ним в ночи, а где-то на заднем плане раздаётся пронзительный вой собаки Баскервилей, мне страшно, я дрожу и зову Шерлока Холмса и доктора Ватсона.

– Дааааааа с такой стрижкой Кокошкину двойку не поставишь, – я произнёс вслух свои мысли.

– Чего? – переспросил парикмахер.

– Спасибо, говорю, – сказал я и расплатился.