Юрий Беридзе

Юрий Беридзе

Четвёртое измерение № 1 (529) от 1 января 2021 г.

Подборка: Долгая нота

Наказ

 

Ты живи, шептала мама,

только Бога не гневи:

будут раны, будут шрамы,

душу лишь не изорви,

а порвётся – не прохлопай,

наживую наметай,

если надо – так заштопай,

вновь порвётся – снова штопай,

зашивай, сынок, да штопай,

да латай…

 

Проси, но...

 

Проси у Бога всё, что хочешь,

и принимай всё то, что даст:

и росчерк пулемётных строчек,

и артналётов трубный глас,

и гром салютов, блеск оркестров,

несущих яростную медь –

всё то, что в жизни неуместно,

но что положено иметь…

 

Я зачем?

 

Я зачем? – не вопрос,

просто поиск пути…

Даже если неловко Господь пошутил –

я упал, как зерно, и пророс. И пророс

среди этих полей, среди этих берёз,

среди рек и лесов,

среди горных хребтов,

среди тех, кто всё это менять не готов

на приманки других часовых поясов

и призывные зовы чужих адресов.

Я зачем? – не вопрос,

в нём заложен ответ,

он в родном языке многократно воспет,

и омыт он потоками горестных слёз –

и его и понять, и принять я дорос:

я затем, чтобы быть

вместе с этой землёй,

быть и пахарем ей и надёжной бронёй,

чтобы просто любить её. Просто любить.

Чтобы просто – любить.

 

Я приду к роднику

 

Я приду к роднику –

заглянуть в небеса,

я склонюсь перед их глубиною.

Может, жизни осталось

всего полчаса –

так умоюсь прозрачной водою.

И прольётся на душу

огонь ледяной,

и омоет её,

и омоет –

не простой,

не простой,

а небесной водой,

родниковой

живою водою.

 

Ты погоди меня читать...

 

Ты погоди меня читать,

покуда длится немота

моя над пропастью листа:

всё, что мной сказано – неполно.

Не подгоняй, не торопи:

я – заблудившийся в степи,

и небо звёздами рябит,

стекая в полночь.

И не подсказывай слова:

я в них не нахожу сродства,

я даже слышу их едва,

они – сторонкою прохожи.

Ты не сердись, не негодуй:

сейчас дождусь свою звезду

и в лист, как в пропасть, упаду…

Прочти, как сможешь.

 

Совсем не остальное...

 

Как жить спешил – скорее да скорее, не опоздать – неважно, хоть к чему!

Когда-то неизбежно постарею, а стало бы пока – давай, штормуй,

седлай волну, захлёбывайся пеной, на скальный берег залетай с волной,

на школьной выбегая перемене, ищи скорее, где твой вороной,

где твой голландец парусный летучий, где твой носитель-уноситель ввысь

из всех покоев и благополучий – живи скорее, не остановись!

А оказалось, за твоей спиною, пока стремглав ты мимо пролетал,

осталось – нет, совсем не остальное, как думалось тогда, не пустота,

не то, что не заслуживало взгляда, не ворох бесполезных мелочей:

цветение задумчивого сада, лыжня в лесу, и речка, и ручей,

девчонка в платье свадебного кроя – лишь о тебе там слыхом не слыхать…

И многое там,

многое другое,

чего ты не заметил впопыхах...

 

молока хочется

 

одинокий старик кутается в облака

он бы выпил сейчас горячего молока

съел бы ватрушку горбушку хлеба

но век за веком идут века

и слышна только песня сверчка

одиночества полное небо

коротает свой век вслушивается в ничто

в никуда бездонное вглядываясь молчком

хочет хоть чьё-то услышать слово

и выпить хоть глоток полглотка

молока молока молока

молока горячего такого

 

Осенний сон

 

Лист, летящий наугад

в многоцветный листопад,

невесом я и несом

в золотой осенний сон.

И летят за мной вдогон

листья – каждый золочён,

краски осени горят

на исходе сентября.

Наш полёт – недолог он,

и волшебный этот сон

будет краток, как печаль,

уносящая нас в даль…

 

Сколько песен сложу...

 

Сколько песен сложу, столько песен спою,

песни в люди, как дети, уходят.

Всё, что есть на душе, ничего не таю,

даже то, что уже на исходе.

Пусть летят мои песни и в небе звенят –

с песней небо становится выше.

Хорошо, если кто-то услышит меня

и слова для себя перепишет…

 

Дождь идёт

 

Запрокинуты лица –

дождь идёт, дождь идёт…

Будет длиться и длиться,

может, жизнь напролёт

это чувство полёта

сквозь поток дождевой,

эта долгая нота

высоты неземной…

 

Бывали люди и получше

 

Бывали люди и получше,

и тем, кто лучше – несть числа,

но и меня на крайний случай

страна не к худшим отнесла,

и кое-что мне доверяла,

что делал я не кое-как:

ходил полями за оралом,

бежал на острие атак…

Я не скажу, что денег нажил

и славою вошёл в молву,

я, может, денег этих даже

и славы ввек не наживу.

Но всё же: был на что-то гожий,

как на миру, так и в дому –

и был стране своей надёжей,

быть может, ровно потому…

 

Каравелла

 

В этот город, далёкий от моря,

каравеллу мою занесло.

Светофоры вовсю светофорят –

уж такое у них ремесло.

Я схожу со своей каравеллы

на асфальтный щербатый причал:

все при деле, а я – на пределе,

за которым придётся молчать,

за которым останется чахнуть,

забывая былые шторма

и свои капитанские вахты,

и в просиженном кресле дремать.

И уж точно совсем не по делу,

изводя за тетрадью тетрадь,

не забытую мной каравеллу

рисовать,

рисовать,

рисовать…

 

будто

 

у меня было пальто на вырост

какой же потом я большой вырос

и тому пальто

я теперь никто

я потом менял куртку за курткой

будто сбрасывал шкурку за шкуркой

будто я линял

будто я змея

но я помню то пальто на вырост

как будто во мне какой-то вирус

будто то пальто

какой-то симптом

 

Песочные часы

 

Маловато песка, маловато…

Утекает, ложится на дно,

где и горбится горкой покатой

без таблички пока именной,

на которой указаны даты

от и до, между ними тире.

Утекает песок желтоватый,

как туманы на летней заре…

 

Совместен

 

Дышишь в неба синеву,

в облака, что в ней плывут,

отражаются в реке –

и горит на языке,

и горчит смолой еловой

мной несказанное слово.

Но стою, молчу светло,

словно чудо снизошло

с запредельной высоты –

и не страшно немоты.

И целую тельный крестик,

счастлив, что всему совместен…

 

Поживу

 

Ветер колышет густую траву,

солнце бликует на глади реки,

а к берегам притулились мостки.

Жил, как умел…

И ещё поживу.

Буду глядеть из травы в синеву

и провожать в никуда облака,

слушать, что тихо бормочет река.

Жил, как умел –

и ещё поживу…